Машина страха

Быть может, она в самом деле сильный медиум, который заглядывает в будущее?

Прибытков был так впечатлен, что стал обсуждать, не сделать ли с ней материал в следующем номере. Погорельский не соглашался, считая это чистым совпадением. Он напомнил о провале Германа Калиосто. Что уж говорить про мадемуазель. К его удивлению, Прибытков стал защищать неудачливого мага, доказывая, что у Калиосто есть способности, но ему помешали. Кто именно, сказать не мог, чем заронил зерно сомнения в душу доктора.

Когда ложиться было окончательно поздно, Погорельский поставил самовар и выставил все, что имелось из закусок.

Под утро оба незаметно задремали, сидя за столом. Первым очнулся Погорельский, взглянул на часы и всполошился: он опаздывал к Лебедеву. Посматривая за сборами, Прибытков мучился болью в затекшей шее и дурным настроением.

– Не хочу каркать, Мессель Викентьевич, но у меня дурные предчувствия, – сказал он.

Доктор не стал напоминать, что иногда так бывает утром после коньяка.

– Переживаете смерть юноши, Виктор Иванович?

– Нет… Вернее, конечно, чрезвычайно жаль Евгения. У него были слабые способности даже для сенситива, но горячее желание изучить спиритизм. Но я не об этом… Не понимаю, почему Лизонька на сеансе не указала точно… Ведь Сверчков был уже мертв…

– Нам не дано знать все тайны…

Прибытков проверил, не осталось ли в рюмке капельки коньяку. Рюмка была суха и невинна.

– Не могу с вами поспорить, дорогой друг, – сказал он в печали.

Похожие сомнения царапали Погорельского. Говорить о них он считал неприличным, чтобы не обидеть уважаемого редактора. Но раз тот завел разговор первым…

– Признаюсь, и мне показалось. – Доктор перестал запихивать в саквояж свое изобретение, которым хотел поразить Лебедева.

– Тогда начистоту: что смущало?

– Только между нами! – пригрозил Погорельский.

Прибытков не зря носил погоны: что такое слово чести, знал прекрасно.

– Отриньте сомнения, Мессель Викентьевич, – заявил он. – Так что же? Докладывайте.

Доктора покоробила «армейщина», а вернее, «флотщина», которая иной раз прорывалась у редактора.

– Не знаю, как вам, а мне было странно наблюдать… Иртемьев был на таком подъеме… Так старался… Столько сил прилагал, а результат… – Погорельский не договорил.

Редактор понял и согласно кивнул.