Машина страха

– Разум мадам Иртемьевой не вынес потрясений и потерю состояния… Вчера ее поместили в лечебницу для душевнобольных… Доктора говорят, что сознание к ней вернется нескоро…

Ванзарову оставалось только держаться до последнего.

– Плохие известия не доказывают, что machina terroris[28] работает в чьих-то руках…

Латынь Бурцов изучал, смысл был понятен:

– Сами придумали название?

– У Иртемьева было свое. Только мы его не узнаем.

– Каким образом аппарат мог исчезнуть из саквояжа?

– Вера могла перепрятать… Но в их номере искать бесполезно.

– Почему?

– Она согласилась остаться дома с Афиной. В «Виктории» ей ничего не было нужно…

– Куда она могла засунуть машину?

Бурцов не заметил, что увлекся и ведет уже настоящий допрос посреди улицы.

– Пристав Вильчевский наверняка предложил обыскать чердак, дом и вынести весь лед из ледника, – ответил Ванзаров.

Догадка была столь точна, что судебный следователь только крякнул. Все-таки нельзя забывать, с кем имеешь дело.

– А вы где бы искали? – с некоторым вызовом спросил он.

– В номере господина Калиосто…

– Какие доводы?

– Вера была сильнее гипнотизера и могла им управлять. Что и случилось в редакции «Ребуса». – Ванзаров не стал упоминать, что и об этом было написано. – А раз так, то у Калиосто – самое удобное место хранения. Он толком не знает, что это такое, на него никто не подумает. Но есть еще один довод…

– Не заставляйте себя упрашивать, Родион Георгиевич…

– Полагаю, вы сами его знаете, раз наша встреча у «Виктории»…

– Жду с нетерпением.

– Калиосто мог получить от Иртемьева machine terroris. И скрыть это.

Бурцов кивнул, как будто его мысли сходились.

– Зачем гипнотизеру машина страха? У него живая сила…

– Иртемьев мог попросить сберечь до лучших времен. Вероятно, когда пришел со скандалом, Калиосто его успокоил, выяснил причину огорчений, получил машину и пошел в дом к Иртемьеву, чтобы узнать, как ею пользоваться…

– Делаем вывод: оба довода указывают на один адрес, – сказал Бурцов и распахнул парадную дверь.

Они поднялись на второй этаж гостиницы.

У номера топтались двое городовых, половые с коридорным держались поблизости, шушукались, зыркали на полицию. Пристав заметил и посторонился.

– Входи, Родион, полюбуйся…

Ванзаров вошел.

Калиосто и Люция сидели на диване рядышком, как будто сильно устали. Запрокинутые головы лежат на спинке. Глаза широко раскрыты, челюсти безвольно отвисли.