Машина страха

Исаак Пинхасович, польщенный таким вниманием к его скромной персоне, рассказывал не без удовольствия. Как сегодня утром пришла матушка с двухлетним ребенком, как он сделал отличный снимок, которым семья будет умиляться, когда дочурка вырастет и заведет своих детишек. Как отложил пластинку и занялся приборкой, как напечатал один оттиск, а затем второй. И вот что из этого вышло.

Снимки были идентичны. Гер уверял, что оба вышли из его кюветы. Подменить их никто не мог. Как и пластинку негатива.

– Что я скажу завтра мадам? – горестно вопрошал Гер. – Такое расстройство! Какой портрет пропал!

– Вы знакомы с господином Иртемьевым? – спросил Ванзаров, стараясь сравнить негатив и отпечаток. Что было нетрудно: даже негативный Иртемьев не походил на мать с ребенком.

– Какая жалость! Не имею такого клиента! – ответил Гер. – Наверное, почтенный господин, разве нет?

– Мадам Иртемьева заказывала вам портрет?

– Что вы говорите? Уважаемая дама и не была у меня!

– Вера Ланд вам известна?

– Рвете мне сердце, господин полицейский! Не мои клиенты! Какая жалость…

Господин Гер не знал ни Клокоцкого, ни Мурфи, ни мадемуазель Волант, ни даже Погорельского.

– Господин уважаемый пристав, так что мне делать с пропавшим портретом? – спросил Гер, уважительно склонившись перед властью. – Мадам из меня завтра все слезы выжмет…

Ванзаров попросил оставить отпечатки и негатив. И обещал вернуть при первой возможности.

– На что мне этот глупый мусор? – Гер выразительно пожал плечами. – Пропал роскошный портрет…

– Пусть господин фотограф подробно опишет происшествие, – обратился Ванзаров к приставу.

Намек Вильчевский понял, подхватил Гера под локоток и увел из приемного отделения. А Ванзаров вернулся за стол, разложив снимки и пластинку негатива.

– Полагаю, Виктор Иванович, у вас есть свое мнение, – сказал он, не поднимая головы. – Буду благодарен, если поделитесь.

Прибытков тихо подошел и остался стоять.

– Такие случаи известны, они не редкость, – сказал он.