Машина страха

В частности, есть снимки кухарки и обеих горничных.

– Да, знаю, Иона Денисович занимался портретной фотографией…

– Он повторял опыты своего учителя доктора Барадюка по фотографированию мыслей. Полагаю, дефекты, которые возникают на снимках, Иртемьев считал отпечатком мыслей…

Это Бурцов знал и без чиновника полиции.

– Осознал ошибку, выместил неудачи на горничных и кухарке? – спросил он.

Ванзаров взглянул на потолок, где виднелись следы от пуль.

– Судя по снимкам, господин Иртемьев старательно пугал тех, кого фотографировал… Это не все.

– Простите, Родион Георгиевич, не понимаю, – сказал Бурцов, испытав некоторое облегчение. Уж лучше быть честным глупцом, чем корчить умного.

– Александр Васильевич, вы позволите личный вопрос?

Скрывать следователю было что, но только не в личном плане. Он позволил.

– Насколько хорошо вам известны привычки Сверчкова? – спросил Ванзаров, оглянувшись на дырку от пули, что была у него за спиной.

После объяснения с отцом Сверчкова, который изливал ему душу, Бурцов с чистой совестью мог ответить:

– Достаточно…

– Он боялся оружия?

Деваться было некуда. Бурцов признался, что бедный юноша Евгений, оказывается, панически страшился револьвера. Жаловался отцу, что благодетель заставляет его чистить, отказаться не может, стесняется, и каждый раз дрожь пробирает от одного прикосновения к металлу.

– Почему вас это интересует?

– Чтобы дать точный ответ, требуется некоторое время…

Такая манера – недоговорки и умолчания – больше всего раздражала.

– Как вам угодно, – резко сказал он. – Иртемьева нужно найти. Как можно скорее.

– Прикажете объявить облаву по городу?

В обычном случае так и следовало поступить. Но учитывая, что охранка уже сунула свой нос, да и с вершин власти могли косо посмотреть, такой возможности не было. Бурцов это понимал так же ясно, как если бы перед ним разложили карты.

– Пусть пристав поторопится, – сказал он.

– Можем ему помочь.

– Каким образом?

Ванзаров объяснил. Идея была настолько возмутительной, что Бурцов отказался. Но как только были предъявлены аргументы, следователю ничего не осталось, как согласиться. Перед аргументами он был бессилен. Бурцов только выторговал лишних два часа. Чтобы успеть отправить депешу. А самому собраться с душевными силами, которые нынче потребуются все, без остатка.