Мир всем

Люди высыпали на улицу, целовались, плакали, две незнакомые девчонки схватили его за руки и закружили в бешеном хороводе:

— Девятое мая! Запомним! Лучший день на все времена!

Данила радовался вместе со всеми, не жалея глотки кричал «Ура!», орал песни, а вечером сел на раскуроченное обстрелом крыльцо Поганкиных палат и заплакал от обиды, что не смог дойти до Берлина и лично кирзовыми армейскими сапогами растоптать фашистское логово.

В тот день, когда ему исполнилось восемнадцать, Данила пришёл в райотдел милиции и угрюмо сказал начальнику:

— Хочу у вас служить.

Явь возвращалась к нему урывками, то и дело снова окуная с головой в чёрную пропасть. Хотя губы шевелились с трудом, он сумел позвать:

— Мама, мамочка.

— Маму зовёт, — как сквозь толщу воды долетел до него мягкий девичий голос. — Марк Анатольевич, я сейчас заплачу.

— Ну что ты, Лиза, теперь надо не плакать, а радоваться. Пулю я извлёк успешно. Правая доля лёгкого задета, но уверен, что организм полностью восстановится.

— Я буду стараться, Марк Анатольевич! Если бы не вы… — Речь оборвалась, и послышалось тихое всхлипывание. — Это мой первый раненый.

— Ну-ну-ну, — снова заговорил мужчина, — опыт приходит с годами. А что касается данного пациента, то вы справитесь. Обязательно. Ещё и на его свадьбе спляшете. Может быть даже в качестве невесты.

— Скажете тоже, — ойкнула девушка.

— Ну а почему нет? Не просто же так твой первый раненый такой красавец.

"Голоса удалились и стали неразборчивыми, то возникая, то растворяясь в полосе боли.

— Мама, мамочка, — снова позвал он и успокоенно закрыл глаза, когда его лба нежно коснулась прохладная рука, чуть пахнущая лекарством.

«Всё будет хорошо, сынок, — бессловесно отозвался в мыслях родной голос, — я молюсь за тебя».

* * *Крохотный закуток поселкового отделения милиции плавился от табачного дыма.

— Устала?

— Перенервничала.

— Сейчас закончим и пойдёте спать. — Кузьма Иванович пробежал глазами листок с нашими показаниями. — Вроде бы всё верно. Жалко, что вы лица того подонка не видели.