Мир всем

Он боялся снова оказаться в пропасти и всеми силами старался удержаться на кромке сознания, но удавалось плохо, потому что мозг заполнял гулкий барабанный бой: бум… бум… бум…

— Молодец, парень, — зазвучал мужской голос. — Держись, мы ещё на твоей свадьбе попляшем.

Перед тем как снова ухнуть в пропасть, Данила успел понять, что его куда-то несут.

«К маме, — запоздало стукнуло в мозг, — хочу к маме».

В местное отделение милиции его перевели из Пскова на усиление, потому что в районе появилась банда, специализирующаяся на ограблении поездов.

Он сразу подружился с начальником опорного пункта товарищем лейтенантом Кузьмой Ивановичем и сержантом Колей Квасниковым, выложив им как на блюдечке свою нехитрую биографию: школа — оккупация — партизанский отряд — работа на заводе, отец сложил голову под Варшавой, а маму разбомбили в санитарном поезде, куда она пошла санитаркой.

Вскоре после того, как погнали немцев, мама положила ему руки на плечи и поцеловала в макушку:

— Сынок, отпустишь меня работать в сан- поезд? Тебе уже шестнадцать, на заводе хвалят, руки у тебя из правильного места растут, сможешь прожить один. А я только и думаю, как на фронт уйти.

Он и сам мечтал попасть на фронт, благо партизанский опыт имелся, но военком злой попался, не пустил по малолетству, сказал: хватит тебе, паря, навоевался вдоволь, кто-то должен и хозяйство поднимать. Глянь, из работников одни женщины остались. Кто им плечо подставит, если не ты?

Из военкомата он вернулся сердитый и с размаху отпинал ногами шины покорёженного немецкого «Хорьха», что застрял под руинами моста:

— Всё равно попаду в армию! Мне до восемнадцати полгода осталось!

Торопя время, Данила зачеркивал дни в календаре, но девятого мая карандаш не поставил заветный крестик, а обвёл дату в кружок.