Мир обретённый

— Рассказывай. — Затем он подошёл к опрокинутому креслу, поднял его и уселся, положив полумёртвый дробовик на колени. — Рассказывай.

— Хорошо. Что тебе хочется знать?

— Всё — как ты и сказал. Всё с самого начала. И если мне не понравится то, что я услышу, то я... ну... словом... — И он погладил дробовик, будто это была любимая собачка, разлёгшаяся у него на коленях.

Майки уселся посередине клетки, собрался с мыслями и приступил к рассказу.

— Больше ста лет тому назад мы с сестрой попали под поезд, когда шли из школы домой.

Глава 11

Не всё в шоколаде

Ник, Ник, Ник, Ник.

Шоколадный Огр мало что знал и помнил.

Алли, Алли, Алли, Алли.

Но за то, что он знал и помнил, он держался со всей страстью своей души.

Майки, Майки, Майки, Майки.

Он обнаружил, что положение духа, у которого не все дома, хоть и не очень приятно, но в то же время имеет свои хорошие стороны. Теперь Огр чувствовал такую свободу, которой, как он подозревал, у него никогда не было в предыдущей жизни. Никаких особенных надежд — но и никаких особенных опасений; и если ему случалось иногда испытывать страх, это чувство быстро рассеивалось — словно летнее облачко, не успевающее пролиться дождём.

Одним словом, быть Шоколадным Огром не так уж и плохо, хотя óгром он себя, в общем, не чувствовал. Огры плохие, они всё крушат и ломают. А ещё они кушают людей. Нет, огр — неподходящее имя. Он чувствовал себя скорее Шоколадным Зайцем. Когда он сказал об этом Майки, тот велел ему никогда так не говорить.

— Зайцы — робкие, трусливые и глупые, — наставлял его Майки.

— Нет, такой! — возражал Ник. — Я глупый!

— Нет, это не так, — уверял Майки. — Ты просто не в себе. А если человек не в себе, это вовсе не значит, что он дурак. Ты просто... немного запутался.

Как же тут не запутаться? Особенно после подобных «утешений». Если он не в себе, то где же он тогда?!

Ник, Ник, Ник, Ник."

"Он убежал от клетки, от дома-развалюхи, от чокнутого мужика со шрамами и теперь шёл по железнодорожной колее, как велел ему Майки.

Алли, Алли, Алли, Алли.

Он не заглядывал далеко, жил одним днём и был вполне этим доволен, однако где-то в глубине своего существа ощущал некую печаль. Тоску по всему тому, чем он был раньше, пусть он больше и не помнил, чем же он был. Он знал, что когда-то обладал светлым умом. Что за ним шли сотни послесветов.