Миллионщик

Еще весной, когда мы с Левицким под видом австрийского коммерсанта Тарановского и его французского секретаря Верейски пытались сбыть в Кяхте остатки нашего фарфорового клада, судьба свела нас с этой незаурядной женщиной. Тогда она произвела хорошее впечатление.

Я хорошо помнил тот обед в ее роскошном особняке. Изысканные блюда, блеск столового серебра, утонченные манеры хозяйки, ее прекрасное знание французского, ее живой интерес к европейской политике и торговле. Но я чувствовал, что она не так проста, как хотела казаться.

А новость об отмене крепостного права, которую принес тогда городской голова, и вовсе превратила тот вечер в историческое событие.

Теперь же мне предстояло встретиться с ней уже как с начинающим золотопромышленником. И от этой встречи зависело очень многое. Нам нужно было не только выгодно продать наше золото, но и заручиться ее поддержкой, и попробовать использовать ее связи для легализации нашего прииска. А может еще и с доктором поможет…

Путь от Сретенска до Кяхты оказался куда как более оживленным, чем наше предыдущее путешествие по безлюдным, скованным льдом просторам Амура и Шилки.

Здесь уже чувствовалось горячее дыхание «Великого Чайного пути» — торгового тракта, соединявшего Россию с Китаем и Монголией. Нам все чаще встречались скрипучие, тяжело груженые купеческие обозы, тянувшиеся бесконечной вереницей. Лохматые, низкорослые лошадки, выдыхая клубы пара на морозе, с трудом тащили сани, доверху набитые тюками с чаем, спрессованным в твердые, как кирпичи, плитки, рулонами тончайшего китайского шелка, переливающегося на солнце всеми цветами радуги, и связками драгоценной пушнины — соболей, лисиц, белок. На облучках сидели угрюмые, закутанные в овчинные тулупы возчики, понукая лошадей кнутами и зычными криками. Иногда мимо нас проносились почтовые тройки с колокольчиками под дугой, оставляя за собой облако снежной пыли и лихие, разудалые крики ямщиков в расписных тулупах и высоких бараньих шапках. Мы проезжали мимо бурятских улусов, где из-за снежных сугробов виднелись островерхие крыши войлочных юрт, из которых лениво тянулся сизый дымок, а вокруг бродили стада косматых, неприхотливых лошадок.

Наконец, когда нанятые лошади уже заметно притомились, а мы сами порядком измучились от холода и пронизывающего степного ветра, на горизонте показались знакомые очертания Кяхты — города, который когда-то стал для нас с Левицким воротами в новую, свободную, но такую опасную жизнь.