Миллионщик

Кто-то, самый трезвый, пытался организовать тушение, но что могли сделать эти пьяные, невменяемые люди против ревущего пламени? Они бегали, суетились, падали, мешая друг другу. Возможно, будь они трезвыми и имей побольше ведер, у них и вышло бы что-нибудь, а так это была не борьба с огнем, а жалкая, беспомощная пародия.

Отогнав телегу на сотню сажен в сторону, я стоял в тени и с холодным удовлетворением смотрел на дело своих рук. Нет, ничего у них не выйдет. Старательно собранный и высушенный пиломатериал стремительно превращался в пепел.

Никто уже даже не пытался что-то тушить: жар был таков, что не давал даже подойти достаточно близко, чтобы плеснуть водой из ведра на горящие балки. Теперь все лишь стояли и, раскрыв рты, смотрели на адское пламя. Строительство моста явно было надолго остановлено.

Очень надолго.

Я уже собирался уезжать, как вдруг увидел своего «отца». Он, видимо, тоже был здесь, среди тех, кто пытался тушить пожар, но теперь, сомлев от жара, завалился в сторонке под кустом и захрапел так, что слышно было даже сквозь крики и треск горящего дерева.

Подойдя ближе, я еще раз посмотрел на него. Тот же вздернутый нос, светло-русые волосы, высокие скулы. Мудак.

И тут во мне вскипела злая, мстительная мысль. Нащупав в кармане кресало, я подошел и примерился, чтобы незаметно бросить его в шапку, валявшуюся на земле. Пожар наверняка спишут на беспорядки, случившиеся после пьянки и драки. И, когда начнется расследование, его найдут, сделают главным поджигателем, ну и, как водится, отправят на каторгу.

Аккурат туда, куда он безропотно отпустил своего собственного сына. Это была бы справедливая, красивая месть. Око за око, зуб за зуб.

Подойдя ближе, я подвинул носком сапога его шапку так, чтобы можно было положить туда трут и кремень. Мужик тяжело храпел, беспокойно ворочаясь во сне. На красную, небритую рожу беспрепятственно садились комары. Похоже, он был не так уж и стар — никак не более сорока лет, — но выглядел полной развалиной. Где-то в глубине памяти моего реципиента вдруг шевельнулись воспоминания: вот «отец» униженно просит у деда купить ему новые валенки… А вот он же валяется в ногах у урядника… Я рассматривал его и думал — виноват ли он, что жизнь превратила его в это жалкое, забитое существо? Не все готовы встретить беду лицом к лицу — кого-то обстоятельства сгибают в бараний рог, да так и оставляют.

Нда…

Я сунул руку в другой карман, нащупал кресало и… оставил его в покое. Затем достал серебряный полтинник.