Миля над землей

 – Она отворачивается от меня, вытирая нос и щеки рукавом своей огромной фланелевой рубашки. – Уходи. Не нужно, чтобы ты это видел.

– Ты в порядке?

– Ага. – Она делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, по-прежнему от меня отворачиваясь. – В полном порядке.

– Ну, слава богу. Потому что как бы тебе было неловко, если бы я застукал тебя плачущей на обочине.

Поднося к губам свой кофе, я прячу улыбку, а она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и мы вдвоем смеемся. И ее смех так приятен.

На этот раз я толкаю ее коленом.

– Что случилось?

Она поправляет крошечное золотое колечко в носу, которое сдвинулось, когда она вытирала его рукавом рубашки.

– Умерла собака.

– Твоя собака? – Мое сердце немного замирает.

– Нет. – Она качает головой, указывая большим пальцем через плечо. Вытянув шею, я читаю вывеску на обветшалом здании позади нас. ПСЧ – «Пожилые собаки Чикаго».

– Я здесь работаю волонтером, и одна из наших собак умерла.

"О черт. Это нехорошо. Прозвище Стиви – ироничное, потому что она никогда не показывала свою милую сторону. Ни разу. И теперь, сидя на этом бордюре, она решает показать мне, что на самом деле она – действительно милая? Я не знаю, готов ли я к тому, чтобы это оказалось правдой.

– Ну а ты любила ее?

– Конечно.

С ее губ срывается тихий стон.

Безоговорочно любить. Что сегодня происходит с Мирозданием, что два этих слова до полудня уже второй раз прилетают в мою сторону?

– Ты когда-нибудь влюблялся? – Глаза Стиви широко раскрыты и полны любопытства, ее вопрос совершенно искренен.

Внезапно у меня сжимается грудь, и слова ускользают от меня, потому что нельзя обсуждать тему любви с последней девушкой, с которой у меня был секс.

– Да не такая любовь, – Стиви игриво закатывает глаза, – мы все знаем, что ты уже влюблен в меня.

Вот она. Еще немного ее дикой энергии берет верх, и грусть покидает атмосферу вокруг нас.

– Давай, «Армани». – Она встает с тротуара, протягивая мне руку. – Сегодня ты влюбишься.

– Это брюки от Тома Форда, милая.