Мера бытия

Позвольте представиться: Владимир Александрович Фролов — мастер-мозаичист.

— Очень приятно, — сказал Сергей, с благоговением пожав протянутую руку — сухую и иззябшую. — А я Сергей Медянов, шофёр.

— Шофер! Неужели?! — с радостным оживлением всплеснул руками Владимир Александрович. — А я уже перестал надеяться, хотел бежать сам искать попутку! Не иначе как мне вас Бог послал! — Он потянул Сергея к ящикам, цепочкой стоящих вдоль стены: — Вот груз. Мы должны спешить, чтобы доставить его на Ладогу и переправить на Большую землю.

Вдвоём они поволокли ящики к машине, и Сергей подивился, как мог этот хрупкий человек один упаковать такую непомерную тяжесть. Ящики со снарядами были не в пример легче.

Загрузить ящики в кузов помогли двое военных, проходивших по набережной.

— Сергей, голубчик, пожалуйста, побыстрее, — умолял Владимир Александрович, — я сердцем чувствую, что промедление может оказаться фатальным.

Нетерпение Фролова передалось и Сергею, поэтому всю дорогу он гнал с одной мыслью: успеть, хотя плохо представлял себе, куда надо ехать.

И всё-таки они победили! Когда полуторка вырулила к пристани, от неё отшвартовывалась низкобортная посудина с закопчённой рубкой и свежезалатанными пробоинами на корме.

— Опоздал, сынок, последний корабль ушёл, — сказала Сергею старушка в красном платке, едва он выскочил из машины, — я на нём внука отправила, видишь, вон там стоит, канат скручивает.

Мельком глянув на старушку, Сергей кинулся к причалу, размахивая руками не хуже ветряной мельницы:

— Стой! Подожди!

Владимир Александрович спешил сзади. Сергей слышал его тяжёлое свистящее дыхание, перемежавшееся словами: «Боженька, помоги», и эта наивная просьба к Богу заставила его подскочить к судну и вцепиться руками в швартовый конец:

— Позовите капитана!

Молоденький матросик с девичьим румянцем во всю щеку недовольно выпрямился и крикнул в сторону рубки:

— Товарищ капитан, вас тут какие-то ненормальные требуют!

Хотя суровый вид капитана не предвещал ничего хорошего, Фролову удалось уговорить его взять ящики.

— Пойдёмте, Владимир Александрович, простудитесь.