Мера бытия

«Надеюсь, когда закончится эта проклятая война, Германия будет обеспечена табаком по самые уши», — подумал Вернике.

Чтобы согреться, он сделал пару затяжек и снова обратился к фельдфебелю:

— Прикажите иванам, пусть подтолкнут машину — я забуксовал.

Фельдфебель махнул троим военнопленным, что стояли поблизости, и показал рукой на машину:

— Быстро, быстро, шевелитесь, если хотите жить.

Заключённые оторвались от валуна и резво подбежали к машине, упершись ладонями о капот.

Машина вздрогнула.

— Эй, куда толкаете? — закричал Вернике.

Тот пожал плечами:

— Вполне может быть. Никто не знает, что у русских на уме. Дикая, непонятная страна. Хороший русский — мёртвый русский. — Щелчком он отбросил в снег окурок и замахал руками: — Эй, не туда! Обойдите машину с другой стороны!

Вернике не сразу понял, что произошло и куда исчезли русские, но машина вдруг взревела и на бешеных оборотах рванулась вперёд.

Он по инерции ринулся вслед:

— Стой!!!

В уши плеснули автоматные очереди, истошные крики охранников, многоголосый вой из глоток военнопленных.

— Чёрт возьми! Из-за этих уродов меня теперь сошлют на передовую!

* * *Полуторочка, родненькая, любименькая, знакомая до последнего винтика и проводка!

Руки Сергея словно прилипли к рулю, который слушался его с полуоборота. Он вдавил в пол педаль газа. Груза было немного.

Машина не шла — летела.

Сергей жадно вбирал в себя запах бензина, стук клапанов, отблеск солнца на лобовом стекле — весь тот особый шофёрский мир, который накрепко въелся в кожу после Ладоги. Проскочив с пяток километров, Сергей остановился у перекрёстка и посмотрел на Ненашева и Ваню. Они оба были бледные, с лихорадочным румянцем, словно бы не ехали в кабине, а бежали своим ходом.

— Куда теперь?

Ненашев собрал лоб гармошкой:

— Прямо — наверняка патруль, а куда просёлочная дорога — не знаю.

— Туда и поедем.

Сергей направил машину в просёлок, не обращая внимания на засыпанную снегом колею. Было видно, что ею давно не пользовались. На Ладоге и не по таким трактам приходилось ездить.

— Эта дорога на лесозаготовки, — вдруг вырвалось у молчавшего до этого Вани. — Я ведь местный, не солдат. Меня фрицы в лагерь загребли, как заложника. Там дальше вырубка будет, а потом тупик и озеро.