Мера бытия

Кровь на сиденье, кровь на руле, кровь на ватнике, пропитанном насквозь, словно губка. Вид крови её внезапно успокоил, вернув к привычной работе, которую она делала изо дня в день с начала войны.

Она прикоснулась к руке шофёра и повелительно сказала:

— Останови машину, я тебя перевяжу!

Чтобы он понял, пришлось повторять три раза, но Маша знала, что так часто бывает при шоке, и терпеливо ждала, пока смысл просьбы дойдёт до раненого.

Пока шофёр глушил мотор, Маша достала из аптечки под сиденьем бинт с ватой и заученным движением разодрала упаковку.

— Давай снимай ватник. Куда тебя ранило?

— Не знаю, в животе горячо.

Он говорил хриплым полушёпотом, коротко вздрагивая всем телом под её руками.

— Сейчас, сейчас посмотрим.

Осторожно, боясь причинить боль, Маша расстегнула пуговицы влажного от крови ватника с дырой на боку, и ей сразу стало ясно, что это конец, потому что осколком снаряда парню насквозь пропороло брюшную полость. Удивительно, как он ещё жил и даже вёл машину.

Она закусила губу, стараясь не выдать своего ужаса.

— Потерпи, потерпи. — Она снова забормотала привычное, но теперь уже успокаивая себя. На её руках умирали многие, но одно дело незнакомый прохожий, а другое дело человек, который вёз её много километров и делился с ней сухарём. Маша и сейчас ощущала во рту привкус хлеба с запахом табака.

В обхват шофёр оказался совсем худеньким, как подросток, и с каждым витком бинта Маше хотелось расплакаться всё больше и больше. Когда бинт закончился, она уже едва не рыдала.

С коротким стоном он отстранил её руку:

— Оставь, хватит.

Маша наклонилась заправить конец бинта и вдруг услышала:

— Поцелуй меня. Пожалуйста.

Она резко вскинула голову, в первый раз за всю поездку посмотрев ему прямо в лицо.

Без шапки, коротко стриженный, он был почти мальчиком с короткой детской чёлкой и голубыми глазами, сощуренными от боли.

— Зачем?

Он облизал пересохшие губы:

— Я ещё никогда не целовался.

«Я тоже, я тоже!» — закричал голос внутри Маши. Она почувствовала, как дыхание в груди стало резким и прерывистым.

— Сейчас.

Встав одним коленом на сиденье, Маша взяла его лицо в руки и поцеловала долго и нежно. На всю жизнь.

— А теперь иди, я должен довести машину до берега. — Он влажно посмотрел на неё, едва произнося слова.

— Куда мне идти? — Маша всхлипнула.

— Назад, на пару километров. Там увидишь палатку с красным крестом.

— Я останусь с тобой!

— Нет. Иди.