Метаморфозы Катрин

Герцог опешил…

– Вы утверждаете…

– Дорогой! Ты обещал защищать меня, а сам позволя…

– Молчать!

Ого, как рявкнул! Просто восторг!

– Я утверждаю, ваша светлость, что графиня Мариза выдала свою дочь за старика, который вам, ваша светлость, в отцы годился, и при этом разрешила оставить свою дочь без вдовьей доли. За тысячу салемов ей лично в руки.

– Дорогой, она пытается оговорить меня, а ты позволяешь!

– Мариза, если ты еще раз откроешь рот без позволения, в монастырь поедешь ты. Ты поняла меня, дорогая? Хорошо поняла?

Побледневшая Мариза молча кивнула.

Похоже, что герцог просто в бешенстве. Хоть и не повышает больше голос.

Все молчали.

Герцог позвонил в колокольчик и сказал вошедшему в кабинет секретарю:

– Бойл, пригласи барона Фуста в… ну, в сиреневую гостиную.

До возвращения Бойла все молчали и дышали через раз. Мне тоже было страшно. Дергать льва за хвост – не самое умное занятие. Но и разрулить ситуацию нужно было обязательно. Нельзя давать герцогине шанса промыть мужу мозги.

– Где ваш свидетель, леди Катрин?

– За дверью, ваша светлость. Это леди Шайд, бывшая фрейлина вашей супруги.

– Дамы, вы все сидите здесь, в присутствии Бойла и не открываете рот. Ни одна из вас! Вы поняли мой приказ? За ослушание – монастырь на полгода. Вас, дорогая моя, это тоже касается! Мариза? Ты услышала меня?

Побелевшая герцогиня согласно покивала головой. Кажется, в этот раз она собиралась плакать совсем непритворно.

– Бойл, садитесь и следите: никаких разговоров!

С этими словами герцог оставил нас.

* * *В полной тишине, прерываемой только редкими трагическими всхлипами Маризы, мы ждали. Ждали долго…"

"Леди Ровена молча перебирала четки, леди Росса в углу, кажется, тоже молилась. Я после довольно сильной вспышки страха успокоилась и размышляла. Я понимала, что герцог может меня сослать в монастырь или наказать как-то еще, но сильно надеялась на две вещи. Деньги и честь аристократа.

Даже вспомнила о его предложении Маризе, дурацком с моей точки зрения, но абсолютно идеальном с точки зрения бытующей здесь морали.

Ведь графиня-мать удивилась, когда поняла, кто именно может стать ее мужем. А это значит, что ни разу за все долгое время их знакомства Гитан Грижский не дал понять чужой жене, а потом вдове, что неравнодушен к ней. Явно слово «честь» для него – не пустой звук. А его любовь к деньгам… А кто их не любит? Чести герцогской это не роняет.

Не знаю, сколько реально прошло времени.