Месть женщины

Да, ровно семнадцать лет, — говорил Толя, карабкаясь на песчаную кручу, намытую земснарядом. Отсюда была видна окутанная серой дымкой предвечерья линия далекого горизонта, почти сросшаяся с лугом. — Она меня уже тогда не любила — в ней жила тоска по нашему прошлому.

Ваня понял, что отец говорит о матери. Он вдруг ощутил боль от того, что ее нет рядом. Наверное, он должен был ощутить и обиду, но боль вытеснила все чувства.

— Расскажи мне… о ней, — попросил он отца, садясь на теплый рыхлый песок возле его ног. — Мне нужно знать все, что знаешь о ней ты.

Толя тоже сел. Краем глаза Ваня видел его вытянутую левую ногу в стареньких брюках защитного цвета. Он ощутил волнение, исходившее от отца."

"— Это почти невозможно выразить словами, — начал Толя. — Все эти годы я думал о ней как бы без слов. Не знаю, почему случилось так, что она обратила внимание на меня, — я тогда весь был в струпьях и зеленке и жил в бараке с двоюродной тетей и ее семьей. А она приехала и забрала меня оттуда. И я попал в настоящий рай: море, музыка, девочка-лебедь с большими восхищенными глазами.

Это потом я уже понял, что она не мной восхищалась и не меня любила — ей вдруг открылся диковинный мир, а я в это время случайно оказался рядом.

— Нет, это было не случайно, — неожиданно горячо возразил Ваня. — Я не верю в хаос. В хаос верить нельзя, понимаешь?

— Я тоже думал об этом. — Толя шевельнул большим пальцем ноги, и Ваня понял внезапно, что этот жест передался ему в точности, и даже вспомнил, что уже в раннем детстве в минуты задумчивости всегда шевелил большим пальцем левой ноги.

«Значит, я не прав насчет хаоса, — пронеслось в мозгу. — Если бы в мире царил хаос, то этого жеста не было бы у меня. А раз он есть, значит…» Он не успел додумать фразу — отец снова заговорил. — Но если в мире царит порядок, его поддерживает кто-то несправедливый и жестокосердный. Я понял это и…

— Ты отказался от Бога, — спокойно констатировал Ваня. — Ушел из монастыря и…

— Нет. Когда я уходил оттуда, я все еще верил в него.

Просто мне захотелось остаться наедине с моей верой. Хотелось постичь Бога и его пути самому, без подсказки. Я понял, что церковники те же школяры, которые боятся оторваться от учебника. К тому же мне было противно лицемерие. Ведь если они верят в существование Всевышнего, как они могут предположить хотя бы на минуту, что он не видит их нечестивые деяния? Да ладно, это их дело. Но самое страшное, что я… одно время я считал Машу чуть ли не ведьмой.