Месть лавандовой феи

Почему бы и нет? Пусть кареглазый архивариус моложе ее на год, он так смотрит, что в душе снова загорается потухший когда-то огонь.

Дети тоже подружились, и неожиданно крепко. В столице они пошли в одну гимназию, открыли в себе тягу к знаниям и со своим неуемным любопытством исследователей-практиков стали для учителей той еще головной болью.

Миссис Палмер совершенно случайно открыла кондитерскую. Заботами бугая, отрекомендовавшегося лучшим целителем, она сбросила лет двадцать, и даже давно поседевшие волосы вернули цвет.

После жизни в приюте миссис Палмер наслаждалась домашней кухней и с радостью привечала гостей, лишь бы был повод накрыть праздничный стол. Бугай-целитель, уплетая пирог с капустой за обе щеки, с набитым ртом посоветовал открыть столовую, и миссис Палмер послушалась. Теперь ее заведение — одно из самых популярных в среднем городе. От роскоши дворца тетушка решительно отказалась.

— Я хочу жить полной жизнью, а не сидеть в покоях, где горничная даже ложку мне до рта донесет, если скажу.

Бренда тоже отказалась: дворец не лучшее место для детей.

Теали приняла их ответ. Как бы грустно ни было, но вернуть утраченное нельзя, слишком давно их пути разошлись. Но они по-прежнему семья, в которой Теали любят и ждут.

В кондитерской была устроена отдельная комната с отдельным входом. Будущая королева не должна мелькать в общем зале — небезопасно и не по статусу, да и приходила Теали не за вниманием посторонних ей горожан, а за семейным общением.

Именно в отдельной комнатке ее однажды и дождался Трент.

— С тобой хочет поговорить он, — предупредила миссис Палмер, выделив последнее слово интонацией, когда Теали появилась у нее вскоре после окончания судебного процесса. Ронну приговорили к пожизненному заключению. Но не в тюрьме, а в доме для буйнопомешанных. Остальные фигуранты дела тоже получили по заслугам.

Зато тому следователю, который добивался правды несмотря ни на что, вернули и должность, и почет, и уважение.

— Кто? — не сразу сообразила будущая королева, все еще пребывая в мыслях о том, как лучше распорядиться конфискованными остатками денег регента и его приспешников.

— Тот, из-за кого все началось, — вздохнула тетушка.

— Трент?

Почему-то первое, что ей вспомнилось, это как он навязывал ей, гостье и взрослой независимой женщине, свою заботу. И в душе ничего не екнуло.