Мертвопись

И, кажется, Половцу такое отношение к себе Парамонова нравилось. И потом, когда они оба пришли в милицию, Половец тянул за собой приятеля. Сам он продвигался по служебной лестнице легко и без проблем. Его ценили, он всем угождал, он показывал хорошие результаты, и за него держались."

"А Парамонов, глядя на друга, начинал понимать, что сам он ничего собой не представляет, без помощи Половца он бы вообще ничего не достиг. Скорее всего, просто ушел бы из органов, не дождавшись даже звания старшего лейтенанта.

Ох, как Парамонов завидовал Половцу. И тогда, в ту ночь их пьянки в кабинете, когда зашел разговор о том, что нет баб, которые не дают, есть мужики, которые не умеют добиваться своего, пьяный Половец решил доказать и позвать в кабинет недотрогу Мореву. Семанов смеялся и уговаривал ограничиться Казариной, которую и уговаривать долго не надо. Пообещай ей что-нибудь по службе, слово ласковое скажи, и готово, можно трусики с нее стаскивать.

Морева пришла, нахмурилась, но ей приказали остаться. Она посидела для приличия, а потом решительно собралась уходить. И было понятно, что ей плевать на приказы и угрозы. А Половец что-то накапал в стакан, пока девушка не видела, и предложил выпить немножко, а потом распорядился, чтобы ее домой отвезли. Чтобы отвязаться, Светлана и выпила.

Возбуждало то, что она была в сознании, все понимала, но не могла сопротивляться. Парамонов очень хорошо помнил: именно он трижды насиловал Мореву в ту ночь. Половец два раза, один раз, с грехом пополам, Семанов. Что-то свернулось в голове у Николая. Может, хотел урвать кусок от «пирога» Половца: так его задевало, что тот не боялся последствий, что был неприкасаем, а Парамонов – нет.