Мертвопись

Я тебе их под такую статью подведу! Раньше такие расстрельными назывались, а теперь до скончания века можно просидеть в камере. Что слаще, не знаю, пусть они сами испытают. Короче, заказали того майора, про которого ты говоришь. Чего-то он там пронюхал, информация у него была на Семанова, а Половец все организовал и меня заставил в это вляпаться. Мой человечек стрелял.

– Подтвердить сможешь?

– А то как же! У меня много чего теперь на них припасено. На магнитофончик один разговор я записал, когда мне это сделать велели.

– Экспертиза докажет, – пообещал Гуров. – А пистолет после убийства майора к тебе так и не вернулся?

– Нет, – покачал головой Мирон, и глаза его зло сузились. – И ствол исчез, и мой боец, который стрелял, тоже канул куда-то. До сих пор ничего не знаю.

Миронов поднялся на ноги и ушел по лестнице на второй этаж. Не было его минут десять. Гуров уж начал подумывать, что вор ушел совсем, но снова услышал шаркающие шаги. Миронов спустился с лестницы, держа в руках большую черную папку. Он остановился посреди комнаты, как будто не решаясь отдавать компромат московскому полковнику. Гуров не спеша поднялся и подошел к старому вору:

– Ну? Ты точно решил мне это отдать?

– Обещаешь наказать их? – процедил Мирон сквозь зубы.

"– Я обещаю использовать эти материалы, чтобы дать ход делу и отдать под суд преступников, кем бы они ни были. Не я наказываю, наказывает закон.

– Ты меня понял, зачем играть в слова, – устало ответил Мирон. – Обещаешь помочь дочери? Если она нуждается в помощи.

– Это обещаю, – заверил Гуров.

Леха лежал на деревянной лавке в камере временного содержания, двери которой выходили в коридор рядом с дежурной частью управления внутренних дел. Лавка до отвращения пахла свежей масляной краской, от которой уже немного мутило.