Менты не ангелы, но...

Все хорошо в меру… А пока пойдем дальше, посмотрим остальное хозяйство…

— Хозяйство у вас хорошее, — сказал Вадим, чтобы сделать Сивцову приятное. — Ремонт приличный, тишина. Как будто ничего не происходит или двери с изоляцией…

— С изоляцией, говоришь? Сейчас просто время такое, — Сивцов подмигнул, прошагал в конец коридора к двери с цифрой девять и табличкой «Оперуполномоченные УР». Оттуда доносились крики, матерщина и странные звуки.

— Юматов работает. Он жесткий, как напильник… Это, конечно, неплохо, но ты с него пока особо пример не бери.

Сивцов многозначительно посмотрел исподлобья. Взгляд получился страшноватым. Но в следующую минуту стал самым обычным взглядом старшего товарища, дающего молодому хороший совет.

— А-а… — неопределенно протянул Вадим. Он так ничего и не понял. Если Юматов делает то, чего делать нельзя, то почему начальник угрозыска ему этого не запретит?

Сивцов тяжелой ладонью хлопнул Самойлина по спине.

— Идем, дежурную часть посмотрим, «обезьянник»… А потом я тебя к руководству заведу.

Они спустились вниз, зашли в дежурку. Капитан уже сменился, за пультом сидел пузатый майор, чем-то похожий на Веселова.

— Это майор Литовко. От него многое зависит, — представил дежурного Сивцов. — А это наш новый опер!

Майор вполне уважительно кивнул.

— Задержанные есть?

— Двое. Бомжи.

Сивцов подвел новичка к «обезьяннику». Там сидели два изможденных мужичка с испитыми лицами. От них исходила густая вонь, перебивавшая запах дезинфекции.

— Двух гусей на рынке украли! У, паскуды, — погрозил он кулаком с таким негодованием, будто в клетке сидели Бен Ладен со своим заместителем.

Начальник Центрального райотдела подполковник Баринов был известен в милицейской среде под прозвищем Барин. Возможно, виной тому была фамилия, а возможно, фактура: высокий, плотный, с бульдожьим лицом и злыми круглыми глазами, он действительно походил на барина-самодура, способного сечь подчиненных на конюшне или травить собаками.

В обед он запирался, отключал телефоны и час-полтора спал. Потом обходил вверенное подразделение, как бы проверяя, не сказался ли отрицательно его сон на дисциплине и усердии подчиненных. Причем проверка эта выглядела своеобразно: он резко распахивал дверь, резко переступал порог и застывал, как статуя командора. Наклонив голову и выпятив челюсть, Барин упирался в сотрудников тяжелым, гипнотизирующим взглядом, будто хотел рассмотреть самые сокровенные тайны в их душах.