Меня зовут Корокотта

Иногда, чаще на обратном пути, сворачивал в лес, охотился. Самой разной дичи все еще много. Если бы у меня жизнь не сложилась так удачно, можно было бы неплохо зарабатывать охотой. С голоду уж точно бы не умер. Привозил домой оленя или лань, улучшая рацион семьи и рабов, которых стало так неприлично много, что Флавия не успевает отругать всех за день. Впрочем, к ее эмоциональному характеру привыкли, не особо обращают внимание. Боятся моего спокойствия, потому что особо тупых или борзых просто продаю в соседние латифундии, где жизнь не такая хорошая.

Рабы контачат друг с другом, обмениваются мнениями о хозяевах, об условиях жизни. Желающих перебраться ко мне среди них очень много. Мои рабы и выглядят приличнее, потому что ткани свои, не жалею. Иногда их по одежде принимают за вольноотпущенников.

Во время первой поездки в латифундию в середине марта встретил на дороге процессию, которая везла в Рим прах Марка Випсания Агриппы, почившего в возрасте пятьдесят один год, хотя все были уверены, что переживет своего болезненного друга Цезаря Августа.

Он, как сообщили, подхватил лихорадку в Паннонии и отправился лечиться в Неаполь. Врачи приложили максимум усилий — и Марк Випсаний Агриппа таки не выжил. Октавиан Август похоронил его прах в своем мавзолее, построенном наподобие того, что в Александрии для Александра Македонского. На высокой платформе стояло сооружение диаметром девяносто метров и общей высотой сорок пять. В нем семь ярусов, каждый следующийу́же. На освободившемся пространстве на крыше предыдущего росли кипарисы, считающиеся у римлян деревьями смерти, скорби, траура. На седьмом стояла на постаменте бронзовая статуя Гая Юлия Цезаря Октавиана. Как мне рассказали, внутрь вел короткий проход к круглому коридору, из которого были два входа в другой круглый коридор вокруг центральной круглой колонны с большой квадратной нишей для праха пока что живого императора. Во внутренней стене второго коридора были три прямоугольные ниши для членов его семьи. Там уже стояла урна с прахом Марка Клавдия Марцелла, первого мужа и двоюродного брата дочери Октавиана Августа. Теперь к ней добавилась вторая с прахом Марка Випсания Агриппы. Император целый месяц носил траур по почившему другу.

Впрочем, это не помешало Октавиану Августу назначить самого себя великим понтификом после того, как через несколько дней на своей вилле в Лации умер Марк Эмилий Лепид, занимавший эту пожизненную почетную должность. Они были союзниками и были врагами.