Меня зовут Корокотта

— Куда едешь? — спросил длиннобородый пожилой всадник, внимательно глядя мне в глаза своими темно-карими из-под кустистых густых черных бровей.

— Из Эдессы в Трапезунт, везу вексель именной, — огласил я новую легенду.

Это объясняло, почему проспал, еду один и налегке.

— Рискованная у тебя работа, — поверив, высказал свое мнение длиннобородый. — Оплачивается хоть хорошо?

— Да как тебе сказать. На содержание семьи хватает, но хотелось бы больше, — пожаловался я.

— Этого всем хочется! — весело молвил другой охранник, обладатель раздвоенной бороды средней длины.

— А вы откуда и куда? — поинтересовался я, чтобы окончить допрос, иначе ляпну что-то невпопад и разрушу легенду.

— Из Арташата и тоже в Трапезунт, — ответил длиннобородый.

— Что там у вас нового? — задал я вопрос.

— Когда уезжали, все было хорошо, а по пути нас обогнал гонец, который вез римлянам сообщение, что в святой праздник Навасард ишхан Амазасп убил арка Арташеса, отомстил за казнь брата, — рассказал он и сделал вывод: — Теперь точно война будет.

Ишхан — это глава знатного армянского рода, типа удельного князя на Руси или графа в средневековой Западной Европе. Не знаю, как отнесся Амазасп к вести о том, что отомстил за брата. Надеюсь, обрадовался. И руки чистые, и дело сделано. Или наоборот: ничего не делал, а виноват.

На подъезде к городу Сатала мы повстречали каструм Пятнадцатого Аполлоновского легиона. Я сказал охранникам каравана, что хочу навестить знакомого, который служит в нем, передать ему послание, не бесплатное.

Легат легиона Маний Мафений, бодрый сорокадвухлетний толстячок, постоянно словно бы подпрыгивающий, как мячик, видел меня в Трапезунте в резиденции Октавиана Августа, поэтому без лишних вопросов сообщил:

— Император сейчас в Сирии. Там парфяне вернули Тиберию Клавдию Нерону наших пленных и орлы разбитых легионов. С ним и Тигран, брат убитого недавно армянского правителя. Ох, уж эти дикари! Все никак не поделят власть!

— Зато теперь воевать не придется с ними, — подсказал я.

— Вот это и плохо! Я уже понадеялся на богатую добычу! — расстроено воскликнул Маний Мафений. — Говорят, у них золота много.

— Меньше, чем ты думаешь, — сообщил я в утешение."

"После чего я продиктовал пожилому писцу, похожему заостренной кверху головой на штырь, на который когда-нибудь налетит и проколется скачущий легат, послание Октавиану Августу, в котором коротко сообщил, что задание, как он уже должен знать, я выполнил.