Меня зовут Корокотта

Знала бы она разницу между уровнем знаний, необходимых садоводу и корабелу. Первых и довольно приличных на Апеннинском полуострове, как собак нерезаных, а вторых, даже среднего уровня, по пальцам можно пересчитать.

В Ионическом море нас подхватил свежий норд и понес курсом бакштаг и со скоростью узлов двенадцать-тринадцать к африканскому берегу. Пассажиры были уверены, что такой быстрый переход по открытому морю — дело обычное, поэтому только восхищались, а вот Лавису и матросы заценили и сделали вид, что не боятся находиться так долго в отрыве от берега.

К вечеру четвертых суток после выхода из Мессинского пролива мы увидели Александрийский маяк. Громче всех радовался мой старший помощник Лавису и поглядывал на меня, как на колдуна.

Флавия это заметила и спросила:

— Почему он так смотрит на тебя?

— Он всю жизнь проработал на галерах, которые ходят вдоль берега, поэтому считает чудом, когда парусные суда добираются до нужного места, — объяснил я, не сильно покривив душой.

Флавия сделала вид, что поверила, но теперь и она начала поглядывать на меня, как на фокусника-халдея, которые заняли в Риме, да и во всем Средиземноморье, и эту нишу в дополнение к составлению гороскопов. Впрочем, из Италии их недавно выгнали по приказу императора. Халдеи устраивали представления в шатрах на форумах или в домах у богачей.

— Ты обратила внимание, что они используют только белых голубей? Как думаешь, почему? — спросил я.

— Они красивее и считаются священными, — сразу ответила она.

— Потому что они похожи, не отличишь, — сказал я. — Двух таких разноцветных трудно найти.

Так вот теперь Флавия пытается понять, откуда у меня столько белых голубей.

Ночью мы дрейфовали неподалеку от берега, а утром зашли в гавань. У грузовых причалов было пусто, поэтому я сразу приткнулся к ближнему. Ни таможенников, ни купцов не видать. Только рыбаки суетились возле разнокалиберных лодок, вытащенных на берег.

— Вот ты и дома, — сказал я Рамзесу.

— Еще нет, — возразил он. — Только после полудня доберусь.