Личное дело майора

Тамара выпрямилась, гордо вздернула подбородок кверху и снова повернула к Евгению телефон экраном, явно желая показать что-то важное.

Тот же смотрел ей в лицо. Глаза бешеные. Горят. Щеки тоже пылают.

Такая живая… Такая страстная.

Она облизнула губы без следов помады или блеска и выпалила:

– Теперь ты смело можешь идти к черту, Тихон!

Краем восприятия он зафиксировал свои фотки на ее телефоне. Интересные дела, товарищи, что тут скажешь. Его продолжали сливать. Подбешивал этот факт сильно. Но о нем чуть позже.

Сейчас же…

– Ты напилась, Тома, – процедил он сквозь плотно сжатые губы. – Какого черта…

Кто бы его услышал!

Тамара опустила телефон и свободной рукой толкнула мужчину в плечо.

– Ее, значит, трахаешь, да? Чем она лучше меня, Тихонов? Чем? Ну и черт с тобой! Трахай ее! Меня тоже сегодня будут трахать, понял?

Нет. Не понял.

Тома, пошатнувшись, начала разворачиваться. Он схватил ее за плечо и дернул на себя, угрожающе прорычав:

– Пиздец тебе.

Глаза Тамары увлажнились от непролитых, внезапно предавших ее слез.

– Да пошел ты! – глухо закричала она, вскидывая руки и набрасываясь на него.

Попыталась его ударить, но он перехватил сначала одну кисть, потом вторую.

На правой ладони – пластырь…

- Что с рукой? – требовательно спросил он.

- Ничего!

- Что. С. Рукой.

- Порезалась я! Стакан лопнул. Ясно? – недружелюбно вспылила она, пытаясь вырваться.

Хренушки.

Евгений рванул Тому на себя. Впечатал в свое тело так, как мечтал с первой встречи. Чтобы ни сантиметра, ни миллиметра между ними не осталось.

Последнее, что успел заметить майор, прежде чем обрушиться на Тамару в яростном поцелуе, – недоумение, промелькнувшее на ее лице.

Потом ему откровенно стало похер.

Ее губы и тело – вот что имело значение.

В груди продолжало грохотать сердце. Пах опалило похотью. Той самой, которую он подавлял чертову кучу времени. Она рвалась наружу, выворачивая наизнанку нутро.

И всему виной Тамара. Ее сладкие губы. Он терзал их. Покусывал.

Его руки действовали отдельно от мозга. Одной он перехватил обе ее кисти, второй принялся гладить женские изгибы, наслаждаясь их выпуклостью и впадинами.

Дочь судьи была идеальна.

Он жадно трогал ее. Изучал. Толкался языком между губами, пытаясь углубить поцелуй, получить ее всю.

Куда там!

Тамара извивалась в его руках. Царапалась, как дикая кошка. Всхлипывала, продолжая настырно скатываться в истерику.