Медвежий угол

– Швейцарский банк! – обнадежил он Гурова и вдруг с улыбкой сказал: – Между прочим, ты мне удачу приносишь, Лев Иванович! Стоило тебе здесь появиться, как мою комиссию точно корова языком слизнула. Уехали! Не скажу что довольные, но утомленные – это точно!"

"Появился травматолог – озабоченный суровый человек с закатанными до локтей рукавами. Увидев Гурова, он слегка присвистнул и сразу полез ощупывать его кости. Потом он пробурчал что-то насчет рентгена и категорически потребовал переместить пациента в отделение.

– Вот это не выйдет! – заявил Гуров. – В пижаму я переоделся и даже дал осмотреть синяки, но по отделениям у меня совершенно нет времени мотаться. Мне в Москву звонить, меня Крячко в гостинице ждет, ко мне из милиции должны подъехать…

– Крячко твой никуда не денется, – вкрадчиво сказал Шагин. – Из милиции тем более. А когда Москву дадут, тебя уже обработают. Ты лучше сам время не тяни – оно лучше будет. Посмотри на себя в зеркало – куда ты в таком виде пойдешь?

Гуров подумал и махнул рукой.

Шагин, в сущности, был прав – в таком виде идти было некуда. Потом Гурова довольно долго осматривали в отделении, накладывали швы, перевязывали и делали рентген. Наконец повеселевший травматолог объявил Гурову, что он родился в рубашке и счастливо отделался – оказалось, что он таки обнаружил на теле Гурова ножевое ранение. В горячке драки Гуров и не заметил, когда и кто успел его пырнуть. Лезвие распороло кожу на левом боку и воткнулось в ребро, проделав в нем трещину, но это было все.

– Вот сантиметром выше, – жизнерадостно объявил травматолог, – и вы бы уже не спорили, идти вам в отделение или нет. Вас бы туда отвезли. Или сразу в морг. В церковь сходите – в таких случаях свечку ставить положено.

– Я атеист, – сказал Гуров.

Поскольку ничего слишком серьезного врачи у него не обнаружили, Гуров решительно настоял на том, чтобы ему немедленно была предоставлена свобода, и поспешил назад – в кабинет Шагина. Он был весь в бинтах и наклейках и чувствовал себя полным идиотом.

Оказалось, что в кабинете его уже полчаса терпеливо дожидается сержант Калякин. Он смущенно сидел на краешке дивана и рассматривал свои ботинки – похоже, громадного и самоуверенного Шагина он слегка побаивался. При появлении Гурова он с облегчением поднялся и протянул ему листок бумаги.

– Вот, товарищ полковник, – все, как вы просили, – сказал он. – Тут биография этого уркагана и его родственные связи.