Мать-и-мачеха (СИ)

— Ты что-то хотела? — поинтересовалась в ответ.

Само присутствие Пэтси было ей неприятно. А учитывая то, как она вчера настойчиво выгоняла ее из особняка, тем более.

— Извиниться, — выдохнула Пэтси. Приложила руку к бешено бьющемуся сердцу. Мысленно сожалея, что приходиться любезничать с этой “кухаркой”, едва уловимым жестом промокнула кончиками пальцев лоб. — Вчера я нагрубила тебе.

Она хотела добавить “прости”, но губы, не привыкшие к подобным фразам, не послушались.

— Сама не знаю, что на меня нашло, — добавила Пэтси.

— Гормоны? — переспросила Марья, непонимающе поморгав.

— Именно! — Пэтси сверкнула глазами. — Ты же понимаешь, сама мама...

И Пэтси красноречиво провела ладонью по плоскому животу. Ее черная душа ликовала. Судя по выражению ужаса на лице Марьи, она точно поняла, о чем речь. Поняла и осознала. Теперь-то “кухарка” не посмеет вешаться на ее мужчину. Конечно же, Марья слишком порядочная, до зубовного скрежета. Она не уведет Владимира, а у Пэтси появится шанс вернуть его расположение.

— Ты беременна?.. — прошептала Марья, преодолев первое изумление. — Поздравляю! Это так здорово...

Марье хотелось разрыдаться, упасть на землю, впиться в нее пальцами, изливая свое горе. Но она не могла себе этого позволить. Надо оставаться сильной. Ради Павлы, ради себя. Она же знала, что Пэтси невеста Владимира. И, конечно же, догадывалась, что он вовсе не монах. Он сам говорил, что всегда мечтал о большой дружной семье.

Так почему сейчас так больно?.

Марье хотелось искренне порадоваться за Владимира. За Глашу, у которой вскоре появится братик или сестренка. Она, честно, хотела, но не смогла.

— Спасибо, — насмешливо бросила Пэтси. Приложила палец к губам и, подмигнув, добавила: — Только Владимир ещё не знает, так что пусть разговор останется между нами. Сделаю ему сюрприз на день рождения.

Все что смогла Мария, это кивнуть.

Не попрощавшись, так же предательски шустро, как появилась, Пэтси вернулась в особняк. Ее распирала гордость за собственную находчивость.

"Моральная сторона вопроса Пэтси не интересовала. Она ни на секунду не задумалась о том, сколько боли причинит Владимиру. Только ее собственное счастье бралось в расчет.