Мать-и-мачеха (СИ)

Нет, с одного бокала не могут начаться галлюцинации. Или могут? Почему сейчас он увидел двух Глафир? Чертовщина какая-то…

Он вошел в темный холл и краем глаза уловил движение. Включил свет и…

Чертовщина продолжалась."

"В холле возле столика с цветами стояла женщина, показавшаяся ему смутно знакомой. Эти ярко-рыжие волосы, наклон головы, ласковый взгляд зеленых глаз. Совсем как у Ларисы. Правда, та была выше и худощавее. И уж точно не красила лицо в зеленый цвет.

Она представилась горничной, но при этом заметно нервничала и тайком, украдкой осматривалась по сторонам, как будто искала кого-то.

- Папа?.. - сзади донесся голосок Глафиры.

- Да, милая? - Владимир обернулся и распахнул объятия дочери. Когда она подбежала, поцеловал в рыжую макушку. - Тебе тоже не спится?

- Да… - сбивчиво ответила девочка. - Я вышла выпить теплого молока с печеньем. Хочешь со мной?

Вместе они прошли на кухню и, не будя слуг, сами организовали себе поздний ужин.

- Знаю, вопрос покажется странным… - Владимир начал издалека. - Но ты была в коридоре одна?

Стакан в руке Глафиры заметно дрогнул.

- Да, пап, - соврала она.

- Значит, показалось, - решил Владимир.

Напоив дочь молоком и проводив ее до комнаты, сам он вернулся в постель к Пэтси. Та только притворялась спящей. Прислушивалась к вздохам будущего мужа, чувствовала, как он ворочается с боку на бок. И не выдержала. Приподнялась на локте и, протянув руку, коснулась плеча Владимира.

- Этот дом действует на тебя удручающе, - сообщила очевидное. - Не стоило сюда приезжать. Наверное, усадьбу нужно продать и переехать в другое место. Ближе к городу.

Владимир и сам много раз задумывался об этом. Но у него рука не поднималась продать поместье, построенное для семьи. Оно нравилось ему, несмотря на прошлое.

- Отец не согласится, - предупредил он. - И Глафире здесь нравится.

- Тогда надо найти способ вдохнуть в этот дом новую жизнь, - предложила Пэтси.

Владимиру нравилась ее податливость и то, что она всеми силами стремится скрасить его дни и ночи. Вот только даже рядом с ней, с этой красивой и всегда готовой к близости женщиной, его одиночество не проходило. Как застарелая рана, давало о себе знать в самый неподходящий момент. И дело даже не в погибшей жене.