Марь

Черт лысый! Неужто он не понимает, что горбатого только могила исправит? Видно, не понимает, а эти сволочи чуют, что у Грачевского руки коротки, – на смех его поднимают. И что прикажете ему делать? Не замечать их? Так ведь все это на глазах у пацанов происходит – глядишь, и они скоро подчиняться ему перестанут…

Вон они, архаровцы, – стоят поодаль и посмеиваются… Волки. Где хорошему человеку больно, там им весело. На Грачевского исподлобья смотрят. Ждут, чем закончится его перепалка с Лукой. Уже готовы броситься тому на помощь.

И ведь с них станется! Нет, он их не боится, но для него и без того хватает неприятностей.

Чтобы как-то освободиться от дурных мыслей, он снова переключает свое внимание на Ваську.

– Ракитин… Где Ракитин? – растерянно спрашивает он.

Ракитин стоит рядом – и как тот его не заметил?

– Я здесь, товарищ старшина… – отвечает он.

– Ну… а ты что скажешь?.. – спрашивает он его. – Мне нужно компетентное мнение…

– Мнение общее – мертвый он…

И Грачевский затих, пытаясь мысленно обрести картину реальности.

Но так как мозги его в эту минуту плохо работали, то ничего путного ему так и не пришло в голову. Единственно, что он смог, так это пожалеть Ваську, решив, что тот пропал ни за грош, ни за копейку.

В тот же день Грачевский сообщил по рации майору Ходенко о случившемся. Тот захлебнулся в гневе. Расспрашивать подробности не стал, сказал лишь Володьке, чтобы тот сушил сухари. Все, говорит, твоя песенка спета. Поди, пьянство устроили там…

Грачевский думал, что тот прибудет с конвоем, но майор явился один.

Взглянув на Ваську, который к тому времени успел посинеть лицом, он молча проследовал в штабную палатку, где приказал старшине подробно рассказать обо всем.

– Вот что, братец… – выслушав Володьку, сказал майор. – Что бы ты ни говорил, а вся вина за смерть бойца полностью лежит на тебе!.. Кто здесь был за старшего? Вот именно – ты! Вот и будешь отвечать… Моли бога, чтобы родственники этого Данилова кипиш не подняли. Поднимут – тогда тебе кранты.

Ну и мне заодно. Я ведь у тебя начальником. – Он встает с табурета и, заложив руки за спину, начинает нервно ходить перед стоящим навытяжку старшиной. Лицо его красное от напряжения, а в глазах не то боль, не то гнев. – Эх вы, зелень пузатая!.. – сокрушенно говорит он. – Да вас на минуту нельзя одних оставить – обязательно что-то натворите… Ну а тебе, Грачевский, я верил. Думал, этот уже взрослый, на учителя выучился, на него можно положиться.