Марь

Когда Лукин пришел в себя и понял, что блатные в отключке, поднялся с пола и попытался поставить на ноги Эльгу. От боли она застонала.

– Тс-с… – приложив палец к губам, предупредил ее Лукин. Потом он подхватил ее на руки и устремился к выходу. Старая Марьяна с надеждой смотрела им вслед и молчала.

На улице было свежо. Луна скрылась за набежавшими с юга сырыми весенними тучами, и поселок погрузился в глухую темноту. Воровская ночь – не меньше!

– Куда идти? – спросил Лукин. У него от боли раскалывалась голова, а ноги были будто бы ватные.

– Давайте туда… – чуть слышно проговорила девушка, указав направление. – Хотя нет… Надо идти к Саенко…

– Кто такой Саенко? – не понял Лукин.

– Участковый наш…

Бедная Эльга. Сознание то покидало ее, то вновь возвращалось. Физической боли она не чувствовала – только душевную. А эта будет посильнее… И так ей было плохо, так плохо, что не хотелось жить.

На стук к ним никто не вышел, тогда они отправились к участковому на работу.

…Мужиков собрать было делом плевым. Бедные, они только что вернулись с пожара, а тут снова тревога. Правда, чтобы не спугнуть бандитов, в рельс бить не стали. Саенко поднял троих охотников – те и обошли дома.

Брать беглецов решили без промедления.

– Только осторожно, в доме старая Марьяна… – сказал участковый, взявшийся руководить операцией.

Однако велико желание, да сильнее его обстоятельства. На беду мужиков, в тот самый момент, когда они уже подходили к калитке Эльгиного дома, справить нужду на крыльцо вышел сам Грек, который, хоть и был пьян, тут же почувствовал неладное. Что это за народ? – заметив в темноте чьи-то силуэты за оградой, насторожился он.

Он ринулся назад. В сенях он сбил плечом висевшую на гвозде цинковую ванну, и та с грохотом рухнула на пол.

"– Братва, атас! – влетев в дом, заорал он и схватил автомат. – Нас окружают!..

Пьяная братва, с трудом поняв, в чем дело, падая и матерясь, принялась вооружаться.

– Гаси свет!.. – кричит Аноха, и, когда свет потушили, он бросился к окну, высадил стеклину и, припав щекой к прикладу Ереминой винтовки, стал ждать.

Рядом с ним с берданкой пристроился Филин. У противоположного окна встал с ружьем, из которого когда-то Ерёма сшибал птичек для приманки, Шепелявый.