Марь

Только что она видела перед собой нормальных культурных мужиков, но теперь их будто бы подменили. Сидят и говорят всякую ерунду – слушать противно.

– Ну так что, может, позабавимся? – неожиданно вылезает из-за стола Шепелявый и направляется в сторону девушки. Он хватает ее за руку и тащит в спальню. Она верещит, кусается; тут же ей на помощь приходит мать. Она попыталась оттащить его от дочери, но тот ударил ее ногой, и она упала.

– Подлец! Что ты делаешь! – крикнула Эльга и, собрав все силы, толкнула насильника в грудь.

Тот взбешен.

– Дайте мне скорее бердану – я пристрелю эту сучку!..

Он хватает протянутое ему кем-то из дружков ружье, снимает его с предохранителя и в следующий момент тяжело оседает на пол, получив сильный удар непочатой бутылкой «Московской» по голове, которая на глазах у всех вместе с содержимым мелкими брызгами разлетелась по сторонам.

– Ты чего это, Лука! – заорал Аноха, видевший, как тот хватил Шепелявого по башке. – Ведь он по делу хотел… Ты же сам знаешь, что это за сука! Шлюха она старшинская – вот кто! А он – наш первый враг…

Однако Лука знал, что делал.

– Не подходите к ней! – подняв с пола ружье и направив его на бандитов, зашипел он. – Убью любого, кто дотронется до нее.

В доме стало тихо. Так тихо, что слышно было, как в соседней комнате тикают ходики.

– Ну ладно, брат, пошумели – и будет… – миролюбиво произнес Грек. – Бросай пушку – давай лучше выпьем…"

"– А пусть они ее тогда не трогают, – кивает на Эльгу Лукин.

– Да нет, все… заметано… Никто ее не тронет. А зачем ее трогать? Старшина – одно, она – другое… Помнишь, что говорил товарищ Сталин? Вот-вот, сын за отца не в ответе… Ну пусть тут не сын, а баба – все одно…

Эти слова подкупили Лукина, и он расслабился.

Потом они снова пили. Немного очухавшись, сел за стол и Шепелявый. Только пить он уже не мог, потому как его постоянно тошнило. Видно, здорово Лука поправил ему мозги.