Марь

Люди сказали, что она в Царство мертвых за тем балбесом пошла. А Эльга мне: мол, если и с тобой что случится, я тоже пойду тебя искать…

Он замолчал. Так и лежали они молча, прислушиваясь к мерному храпу пацанов.

– Невеселенькая история… – неожиданно проговорил Рудик.

– Это точно… – соглашается с ним товарищ. – Знаешь, после всего этого и впрямь можно в мистику удариться.

Старков усмехнулся.

– Ну вот, ты уже и созрел до Гоголя… – говорит. – Но я физик и стараюсь не верить во всякую чертовщину…

– А что ж ты тогда мне мозги полощешь? Не я ж эту тему поднял… – усмехнулся Володька и посмотрел на часы.

 – Ого, как быстро время пробежало! – удивился он. – Пора народ поднимать.

– Подъем! – громко скомандовал он – Все, карнавал окончен – перейдем к трудовым будням! – заметив, как пацаны нехотя сползают с нар, вспомнил он вдруг Ильфа и Петрова. Но, сказать по правде, он и сам был не в восторге от своего должностного рвения.

2

А вечером в лагере появилось трое незнакомцев, которые представились геологами.

Голоса простуженные, морды помятые, как у тех бичей. Двое из них – бородатые, с впалыми от усталости глазами зрелые мужики. На них были старенькие подранные полушубки и стоптанные вконец казенные сапоги. На голове – натянутые на самые глаза мохнатые шапки, отчего они сильно смахивали на киношных разбойников. Точный возраст их было трудно угадать, во всяком случае, обоим было не меньше тридцатника. Третий был молодым долговязым парнем, одетым в солдатскую робу, у которого вместо бороды был светлый пушок на скулах. Сказал, что этой осенью только что дембельнулся и сразу ушел в геологоразведку, так что на гражданское шмотье еще не заработал.

Они были угрюмы и из-за своей ненормальной худобы были похожи на привидения. Когда их спросили, отчего у них такой дохлый видок, сослались на то, что заблудились в тайге и сейчас пробираются к Большой земле.

Услышав это, народ вдруг приободрился. Дескать, вот и хорошо. Коль дойдут – расскажут о нас, и тогда уж точно начальство спохватится…

Им отвели место в балке и стали усиленно подкармливать.

Рацба сам взялся привести их в божий вид, так что ели они теперь от пуза, постоянно демонстрируя полуголодной братве свою сытую отрыжку. Но чужакам не завидовали. Пусть, мол, едят, им ведь далеко идти.

Грачевский тоже смотрел на пришлых как на последнюю надежду. Он же и приказал Гиви не жалеть для них мяса. Но тот и сам видел, что люди эти едва держатся на ногах, а его с детства учили, чтобы он жалел слабых.