Марь

Для него слабый – это брат. Ну а в горах у них говорят так: кто не имеет брата – обнимает палку.

Гиви, чтобы не выдавать свои истинные корни, – не дай бог, прозовут деревенщиной! – всем говорил, что вырос в Сухуми, однако в Сухуми у него жили только дядья со своими семьями, у которых он гостил во время школьных каникул, а родительский дом был высоко в горах, где он и вырос. Там же, в ауле, жили и его дед с бабушкой, а до этого прадеды и прапрадеды… Короче, родовое то было место.

«Завещаю внуку быть настоящим мужчиной…» Он помнит эти слова.

Их перед смертью сказал ему дед. Надо же, ведь не деньги завещал он ему, не машину, не дом… Но это важнее. Деньги когда-то кончатся, машина сломается, дом обветшает, а настоящим мужчиной можно оставаться до гроба. Да, сегодня уже другие запросы у молодых, кто-то даже посмеялся бы над завещанием старого Рацбы, но Гиви философски отнесся ко всему. Дескать, так всегда было заведено у горцев, чтобы передать по наследству свое гордое орлиное сердце. Это только жадные люди сочтут подобное за ерунду. Но на то они и жадные…"

"Гиви уже в детстве решил, что никуда не уедет из аула, что будет заниматься своим родовым садом. А разве плохо? Чистый воздух, природа, а к тому же неплохой доход от продажи фруктов. В общем, жить можно. Ведь так жили все его предки… Правда, отец постоянно твердил ему, чтобы он учился. Хотел, чтобы сын врачом стал. Когда-то на фронте у него был друг – военврач из Москвы, которого он считал самым умным человеком на свете, – вот и Гиви хотел видеть таким же.

Тот не перечил отцу, ведь на Кавказе слово старшего – закон. Ладно, думает, вот отслужу армию, а там уж как получится… Поступит в медицинский – хорошо, не поступит – ну и черт с ним… Буду мандарины выращивать, ну а коли надоест, на спортфак в педагогический пойду. Туда его возьмут без экзаменов – ведь он неплохой борец; у него даже грамоты дома имеются.

Хотя если поглядеть на Рацбу, то на борца он совсем не похож. Скорее уж на боксера. Гибкий, подвижный, стремительный. В своем ауле он многим девчонкам нравился.

Особенно стал хорош, когда отрастил свои черные пышные усы, с которыми и теперь не расставался. Майор Ходенко было заставил сбрить их, но тот в позу: это, мол, наша национальная традиция, поэтому никак не могу. Вы ж, дескать, не сможете запретить мусульманину или еврею делать обрезание, а почему мне усы запрещаете? Тот махнул рукой и отстал. Ведь не это главное, главное, что этот сын Кавказа был человеком положительным во всех отношениях.