Марь

– Ну вот, явился наконец наш паршивый дорокон (барсук, значит)! Что, по водке соскучился? Гляди-ка, не успел вернуться с ягелей – и тут же за бутылку… – бывало, выговаривала какая-нибудь орочонка своему непутевому мужу, который лишь под утро едва живой приполз от соседа.

– Я не дорокон – я бэюн (дикий олень)! – огрызается муж, держась обеими руками за молодую ель, что растет у них во дворе.

– А может, скажешь еще амикан? – с ехидцей спрашивает его жена.

– А что? Разве не похож?

– Медведи до соплей не напиваются, – говорит женщина.

Эти слова сильно обижают мужчину. Ну какой же он козел?"

"– Молчать, аги (то есть женщина)! Я тебе, кажется, не давал слова… Эй, Мишка! Где ты там? – зовет он своего девятилетнего сына. – Пойдешь со мной оленей шибать?

– Спать ложись, что ты сейчас можешь? – всплеснула руками женщина.

– Ама! Ама! – плачут возле окошка дети.

Бить оленей здесь выходили, по обыкновению, целыми семьями. Если в каком краю шум – так и знай, что там идет забой.

Площадку для этого готовят заранее. Перво-наперво, освободят землю от глубокого снега, покроют место лапником, соберут валежник для костра, ну а потом и за дело примутся.

Савельевский загон находился неподалеку от дома, у подножия крутой сопки, которую все здесь называли Ягодной. Видно, потому, что там всегда было много брусники.

В Бэркане эти гонки обычно проводятся на реке. Туда и стекается народ в такие дни – чтобы встретиться с друзьями, нагуляться и навеселиться.

Впрочем, праздник этот включает не только бега, однако все начинается именно с них. Перед тем как стартовать, упряжки с сидящими на нартах гонщиками выстраиваются в одну линию. По команде «марш!» олени срываются с места, вздымая снежную пыль.

«Имат! Имат!» – кричат им вслед болельщики.