Мама для Ромашки

А руки-то трясутся, — я принесла на подпись, и я…

— Стучать тебя не учили, надо полагать?

— Я стучала! — взвизгивает Алиса, насупившись. — Дважды!

— Тогда почему я не слышал ни один из…

— Да потому что, может, нужно было не любовницу лапать, а работать, ну, или, в конце концов, закрыть дверь!

— Алиса! — рычу, сжимая челюсти до скрипа, и делаю шаг вперед. Один и небольшой, но в сравнении с размерами этой проклятой каморки — значительный. Девушка пятится, только вот некуда. Тупик.

— Не смейте на меня кричать, — в тон мне рычит эта упрямица.

— Буду кричать, пока ты не научишься соблюдать элементарные правила, установленные в этой компании.

— Это какие такие правила?! Я выполняла свою работу! Верней, нет, — выставляет пальчик девушка и машет у меня перед носом, — даже не свою, а работу вашей секретарши! Это она должна была…

Хватаю за руку, которой машет у меня перед лицом Лиса, и сообразить не успеваю, как тяну девушку на себя. Да с такой силой, что та теряет равновесие и влетает прямиком в мои объятия, а удивленный визг и болтовню затыкаю, впиваясь в ее манящие, сладкие губы требовательным и жестким поцелуем.

Слышу возмущенное пыхтение и чувствую слабые попытки оттолкнуть меня от себя, но делаю шаг и прижимаю девушку к стене, попутно свалив с полки какие-то банки. Напираю со злостью, даже яростью, что плещется внутри. Заставляю разомкнуть губы, отчаянно требуя ответить.

— Твою…! — хватаюсь за губу, которую эта упрямица прикусила своими зубками и которая теперь кровит. — Какого…

— Такого, — прилетает мне по щеке звонкая пощечина. — Руки будешь со своей секретуткой распускать, — шипит девушка, и только тут вижу, что ее глаза покраснели, а верхняя губа мелко подрагивает. Будто она готова разреветься…

— Лиса… — вытираю капельку крови, что потекла из раны на губе, и тяну руку, подбирая слова, чтобы извиниться за свое скотское поведение. Но девушка вырывается и отталкивает меня.

— Алиса! Алиса я, ясно?! — злится, щеки пунцовые, а волосы торчат во все стороны, спутанные моими руками. Голубые глаза потемнели и мечут молнии. — Распишись и в отдел кадров, — бурчит тихо и, обходя меня стороной, пулей вылетает за дверь.

Проклятье! Черт, Беркутов! Идиот безмозглый!

В кабинет возвращаюсь заведенный до предела. Губа болит, щека, мать ее, горит, а руки сжаты в кулаки, так что костяшки побелели. Кретин.