Мама для Ромашки

Остается только ненавистным взглядом испепелять шоколадный панкейк и молча закипать от злости на неожиданно напомнившего о своем существовании родственника.

Наши отношения с отцом натянуты. И натянуты они до предела.

Вспоминаю себя и не могу сказать, когда они вообще были хорошими. Ему вечно было не до меня, то работа, то любовницы, и еще много-много “то”, но я была бы более лояльна к его персоне, не зная, как он по-скотски поступил с матерью. Выставил за дверь своего дорогущего особняка с пятилетней дочкой на руках, без средств к существованию.

Его несносный и властный характер убил в маме все чувства к нему, а постоянные измены сделали свое дело — довели до развода. Суды, скандалы и угрозы, что если не отступится от своей доли в его бизнесе, то заберет и меня. Мамуля приняла тогда важное решение, за которое я буду благодарна ей всю жизнь. Не бросила меня в руках этого тирана.

На мгновения прикрываю глаза, мысленно выбрасывая из головы неприятные мысли, а когда передо мной ставят чашечку зеленого чая, прошу счет.

— Тебе не кажется, что ты грубо с отцом разговариваешь? — раздается за спиной мужской голос. От неожиданности я чуть не опрокинула на себя чашку с кипятком.

— Подкрадываться неприлично, — говорю уже садящемуся за столик отцу.

Года его не портят. Он лишь седее становится, да морщинки все сильней прорезают хмурый лоб. Но Алексей Сергеевич Воротынцев все так же подтянут, ухожен. Выглядит вполне прилично. Неизменно черные костюмы и черные рубашки — их я помню еще с далекого детства.

Как мужчина, симпатичен, бесспорно, но как человек — душа там гнилая. Одно лишь радует, что я полностью мамина дочка. И внешне, и по характеру. Разве чуть упорства взяла от него. За это лишь спасибо. Ах да, еще гетерохромию, что от его матери, то есть моей бабушки, передалась.

— Повзрослела, — проговорил он, задумчиво разглядывая мое недовольное лицо, — все больше становишься похожа на мать.

Хотела брякнуть едкое замечание, да его спас подоспевший вовремя официант.

— Чашку эспрессо, пожалуйста, — бросил отец, даже не взглянув на молодого парня, который ранее обслуживал меня.

Тот, в свою очередь, быстро сделал записи в блокноте и так же быстро ретировался исполнять просьбу “большого человека”. — Итак, — снова обращается ко мне, — ты с завтрашнего дня выходишь на практику.

— Это констатация факта, а не вопрос, — хмыкаю я, крутя в руках горячую посудину."

"— Я в курсе твоей жизни, не стоит думать обо мне плохо, — перед ним тут же оказалась чашка с кофе.