Мама для Ромашки

Мы все молча следим за бегущими цифрами на табло лифта и, кажется, так же дружно выдыхаем, когда он останавливается на этаже и выпускает нас из своей тесной стальной коробки.

Я, не оглядываясь, сильней прижимаю к груди букет и тороплюсь быстрее убежать к себе в кабинет. Но не тут-то было.

Только успела открыть дверь и прошмыгнуть внутрь, как тут же мужская рука с дорогими часами хватает бедную деревяшку и открывает.

Я пячусь назад до тех пор, пока не врезаюсь в рабочий стол. Беркутов заходит и с грохотом закрывает дверь.

— Поговорим? — спрашивает начальник, складывая руки на груди и нависая надо мной каменной глыбой. Сегодня он не в рубашке. Темно-синие брюки и черный джемпер, который потрясающе обтягивает его мощный разворот плеч и руки. Брови сведены, а лоб прорезали хмурые морщинки. Сейчас бы протянуть ладошку и разгладить их пальчиками, сгоняя это вечное недовольство с его красивого лица.

— Разве есть о чем? — выдыхаю, сильней сжимая цветы, словно пытаюсь за ними спрятаться от праведного гнева, что вижу в его глазах.

— От кого эти цветы? Левашов? Почему ты их приняла и приехала с ним на работу? Что между вами, Лиса?

Я, честное слово, подавилась словами от такой наглости и количества вопросов в минуту! Даже набралась смелости отлепиться от стола и выпрямить спину, гордо задрав подбородок.

— Те… кхм, — запинаюсь, — вам какая разница?

— Такая. Ты моя сотрудница, и я не приемлю служебных отношений.

— Надо полагать, это касается всех, кроме вас, Руслан Данилович.

Ох, как царапнули по самолюбию эти слова! Беркутов поджимает губы и наступает, сокращая между нами расстояние, которое и так невелико в крохотном кабинетике.

— Лиса.

— Алиса.

— Опять? — морщится мужчина, делая еще один шаг. — Лиса… я соскучился, — говорит тихо, опуская взгляд на мои губы. Тон, которым были сказаны слова, задевает самые потаенные уголки души. — Не могу без тебя, — Рус продолжает говорить, с каждым словом его голос садится все больше, а мое сердце начинает болеть все сильней.

Хочется и обнять, ведь он так близко. И влепить пощечину, потому что внутри столько злости и обиды. За то, что обманул, что разбил сердце. Заставил поверить в сказку, а потом уничтожил.

Хороший игрок.

Восхитительный лицемер.

— Я не Олеся… — шепчу тихо, и сжимаю губы, чтобы постыдно не разреветься.

— Что? — опешил Руслан, — о чем ты?

— О том, что мне не надо чужого. Ясно? У тебя есть Нелли.