Крамола. Книга 1

Хлопнуло несколько револьверных выстрелов, из отдушин гулко повалил дым, пересыпанный искрами, а когда бойцы отпрянули от развороченных чумов, там засветился белый огонь, слишком яркий для глаз, привыкших к сумеркам.

— Готово дело, — доложил Ковшов. — Наших двоих зацепило.

— Трупы убрать! — приказал Андрей. — Чумы наладить и всем спать! Спать!

— Как там спать? — дернул плечами ротный. — Кровищи…

— Перестелите шкуры!

Андрей вышел на край увала. Почему-то не хотелось смотреть на тех, кого покарал, хотя всю дорогу от Заморова пытался представить себе их лица.

Кто они? Какие? Похожи ли на людей, если жгут заживо? В любой войне есть пределы, через которые не может переступить человек. Андрей слышал о том, что японские самураи едят горячую печень убитого врага, индейцы снимают скальпы, азиаты бросают трупы шакалам… Но русский человек, Андрей был уверен, никогда не имел таких страшных обычаев и не зверствовал над своим неприятелем. Откуда же сейчас такое злодейство в людях? Какую черную силу пробудила в них гражданская война?!

Под кручей, разметав шинель, лежал, словно подстреленная ворона, богатырь-колчаковец.

Андрей спустился к нему, заглянул в лицо — нет, все человеческое, русское, знакомое. Может, этот и жег…

Андрей отыскал свои лыжи и поднялся наверх. Чумы поправили, присыпали снегом сложенные между деревьями трупы, составили винтовки в пирамиды, однако спать не ложились, гуртились возле большого костра и молча смотрели в огонь. Андрей увидел, как Дерябко взваливает на кучу пылающих бревен нарты, закричал:

— Вы что делаете? Ковшов! Собери эвенков, и чтоб утром упряжки стояли на дороге!

— Найди их попробуй — отмахнулся ротный.

 — Пока мы тут карали — их и след простыл вместе с оленями…

Дерябко подождал следующей команды, покрутил головой и запихал-таки нарты в костер. Затем, морщась от жара, вытащил палку с куском жареной оленины, протянул Андрею:

— Отведай, товарищ командир… Не ел ничего с утра."

"Андрей машинально взял мясо, втянул носом горелый запах и неожиданно с силой забросил в снег.

— Я приказал — спать! — крикнул он и пошел из толпы.

Когда бойцы все-таки улеглись и стало тихо, Андрей услышал далекий гортанный голос в тайге. Человек пел, и песня его походила на шум ветра и скрип старых деревьев.

Люди Андрея тропили Олиферова, как зверя, еще не подозревающего о погоне. Банда шла по‑прежнему строго на север, в густых лесах прорубали дороги, расчищали спуски к ручьям и рекам — двигались как хозяева, степенно и без суеты.