Крамола. Книга 1

— А как с кровопийцами-то? — громко спросил Понокотин. — Зорить же собирались!

Пергаменщиков не ответил. Он опустил глаза к полу и медленно скрылся за дверью горницы маленькими, девичьими шажками.

И лишь затворилась за ним дверь, как мужики повскакивали со своих мест и заговорили разом, гневно. Рыжов таращил глаза на яростную толпу и отступал к выходу. Елизар поспешно набросил ему на плечи армяк, всунул в руки опорки валенок и сам, как бы прикрывая его от мужиков, пятился следом…

В то же утро, когда рассветный ветер зашелестел в голых деревьях и забренчали сосульки на ветках, конюх Ульян Трофимович вышел на двор, чтобы заложить коней, но остановился в раздумье: запрягать кошевку было уже поздновато, за прошлый день на солнцепеках вызрели проталины, а сама дорога взялась льдом и почернела; но и бричку закладывать было рано — не годился еще путь для летнего колеса.

— Беда, Ульян! — выпалил Прошка. — Зорить идут!

— Что мелешь-то? — отмахнулся тот, но огляделся. Над деревней по склону холма висел предрассветный покой, не дымили даже трубы над крышами, лишь кое-где над банями курился парок от ночной самогонной работы да тонко звонили сосульки на старых тополях. Однако в этой мирной тишине угадывалась тревога: молчали петухи и где-то за церковью завывала, будто пробуя голос, собака.

— Ворота! Ворота закрывай! — распорядился Прошка. — Я зятька подниму!

— Не закрываются ворота-то, — чувствуя неожиданную обозленность, сказал Ульян.

— А ты закрой! — рассердился Прошка и взбежал на крыльцо.

Николай Иванович торопливо одевался в передней, рядом суетился Прошка.

— Что там, Ульян Трофимыч? — спросил барин. На бледном лице его расползались красные, нездоровые пятна, руки мелко тряслись, пуговицы не попадали в петли.

— Да не решатся! — заверил Ульян.

Николай Иванович шатнулся к нему, заговорил взволнованно, сбивчиво:

— Ты правду скажи… Скажи как есть, не скрывай… Совет-то ваш что надумал?.. Семья у меня, сын больной. Скажи, — я уеду в Есаульск, к брату…

— Ты, Иваныч, не волнуйся, — с внутренним напряжением сказал Ульян. — Я как большевик самоуправства не позволю.

А барин уже хватал его за руки, спрашивал и молил одновременно.