Крамола. Книга 1

Впрочем, и жеребчику было от чего печалиться: близилась осенняя ярмарка, и судьба его была предрешена…

Вместе с угасающей зарей стих ветер, и в природе наступило то состояние, когда кажется, что ты медленно глохнешь. И вместо шорохов и звуков слышен только стук крови в ушах. Онемевшие кедровки сидели нахохлившись, беззвучно падал лед с ветвей, и конь ступал по снегу, будто на кошачьих лапах.

На миг Андрею почудилось, что дорога эта ему незнакома и ведет бог весть куда; иначе как объяснить, отчего охватывает тревога и так долго тянется сумрачный лес? Ведь летом, когда ездили на покос, все было не так!.

.

Но конь вынес его на взлобок, и открылся широкий луг, присыпанный снегом. Сразу посветлело, а на белых вершинах скирд еще отражалась красная заря. Андрей соскочил на землю и, чувствуя, как слезы закипают в глазах, крикнул что было мочи:

— А-а-а-а!..

Голос взметнулся ввысь, откликнулся эхом от далеких лесных гребешков, усиленный многократно, загремел, низвергаясь с небес. Жеребчик навострил уши, заржал тоненько, призывно, и Андрей рассмеялся.

В голове застучала одна-единственная и простая мысль: какая это радость — жить! Жить!

Он бросил повод и побежал. Под ногами хрустел ледок и желтая отава, и всюду, насколько хватал глаз, ощущалась чистота и целомудренность. Конь, взбрыкивая задними ногами, умчался вперед и на секунду встал, вскинул голову.

— Э-э-эй! — закричал ему Андрей и замахал руками.

Эхо простреливало пространство, голос звенел и осыпался на землю вместе с морозной иглой.

Но вдруг кто-то отозвался! В лугах кто-то был, и живой человеческий голос пробивался сквозь холодное эхо с небес.

Андрей на мгновение замер, вслушиваясь, а жеребчик помчался к скирдам и неожиданно перевернулся через голову, наступив на повод. Он тут же испуганно вскочил, нелепый и смущенный, по-телячьи отбежал в сторону и встряхнулся.

— О-о-о! — негромко позвал Андрей, внутренне содрогаясь от мысли, что голос в пустых, осенних лугах ему не почудился.

И снова ему откликнулись. А потом Андрей различил на фоне белой скирды человеческую фигуру — зябкую, маленькую и одинокую.

Расстояние было велико, но он угадал, кто это, и побежал, вновь как бы повинуясь чьей-то чужой воле.

Альбинка стояла у скирды, пряча руки в рукава овчинного кожушка, улыбалась спокойно и печально, у рта вился легкий парок. Андрей ошеломленно молчал, кровь стучала в висках, обжигая лицо, и чуть побаливал детский шрам на лбу.

— Вот и дождалась, — просто сказала Альбинка. — Вот и дозвалась.