Малыши в подарок

Что-то явно меняется в данную секунду. Ломается. А я и шага ступить не могу, ноги словно врастают в гальку.

– Что случилось? – Надежда пугается не на шутку и подбегает ко мне. – Давай я Еву подержу.

Киваю как болванчик и протягиваю дочь.

– Боже мой, девочка моя, да что у вас тут стряслось?

Разлепляю склеенные губы.

– Кажется, только что приезжала бывшая жена Захара.

– Лера? – охает Надежда.

И это лишний раз подтверждает, что мои догадки верны. Я настолько впечатлилась реакцией Захара на блондинку, что весь разговор до меня доносился сквозь шум в ушах и половину я просто не разобрала.

– Что она сказала?

Нервно дергаю плечом.

– Не знаю. Не помню, я не поняла, о чем они говорили. Далеко стояла.

Насчет последнего вру, конечно. Я стояла на расстоянии в несколько шагов, но все же я действительно не слышала, о чем они говорили.

– Кошмар. Да как она посмела после всего, что сотворила, показываться тут?

– Не знаю.

– Так, ты сейчас выдохни, – гладит меня по руке и всматривается в лицо, – ничего катастрофичного не произошло.

Угукаю. А что мне ещё остается? Я Захару никто, и звать меня никак…

– Надежда, последите за близнецами? Я, – сглатываю вязкую и горькую слюну, – я с Захаром поговорю.

– Конечно, Юлечка, конечно, вам обязательно нужно поговорить.

Закатываю коляску с Егором обратно во двор и ловлю на себе несколько удивленных взглядов. Назар, Соня, Ксюша и Ильдар. Все смотрят на меня как на привидение.

– Иди, милая, – подталкивает меня Надежда.

Неуверенно шагаю в сторону дома. Распахиваю дверь и теряюсь. А куда идти? Где Захар мог скрыться?

Иду наугад и открываю первую дверь. Тут же взгляд цепляется за фигуру Захара. Стоит у окна, замер.

Не слышит, что я вошла? Или делает вид, что не услышал?

В любом случае я чувствую, что нам нужен этот разговор.

– Захар, – мой голос тонет в пространстве.

Захлебывается в тишине. Гробовой. Холодной.

От Захара фонит напряжением, и это напряжение заражает меня, словно радиационное излучение.

– Это из-за неё та авария была. Да? – решаюсь все же спросить самое главное.

Но ответом мне служит только молчание. Сжимает зубы, глаза в пол упирает. Кулаки сжаты до заостренных костяшек.

– Юль, я сейчас не настроен на исповедь, – хрипит.

Вижу же, что через силу говорит, но мне только больнее становится. Значит, ему не все равно? До сих пор помнит и не забыл?

– Да, я поняла. Я просто…

Прячу руки за спину, пытаюсь их согреть.