Кот Василий

Истосковавшееся по его рукам, оно радостно отзывалось на каждое, даже такое грубое, движение, на самую маленькую ласку.

Кот между тем, полностью оправдывая свое прозвище, прихватил зубами ее шею, одновременно сдергивая трусики, и резко, одним движением, насаживая глухо вскрикнувшую Кет на себя."

"- Сука! Тварь похотливая! Течешь, да? Бл*… - рычал он ей в шею, кусая больно и зло, жестко двигаясь в ней, вдавливая в стену кабинки, сжимая пальцы на горле. Кет чувствовала себя до такой степени беспомощной, невозможно слабой и зависимой, что совершенно потеряла всякую волю к сопротивлению.

Эта слабость обволакивала, его тело подчиняло, запирая ее в себе, как в коконе, и Кет ощущала себя нежной хрупкой бабочкой, которую раз за разом насаживают на раскаленную иглу. Она непроизвольно выгибалась, откидывая, голову на плечо Василия, вжимаясь еще сильнее бедрами, желая почувствовать его полностью в себе. Так горячо, так остро, так долгожданно!

Она так скучала, так переживала за него. Так ждала. И теперь готова была к нему любому, даже такому жесткому, жестокому по непонятной для нее пока причине.

Кет ощущала, что ему больно и плохо. И неосознанно старалась  помочь, забрать хотя бы часть его боли себе, разделить ее с ним.

Ее Кот  продолжал грубо рычать  и терзать шею болезненными поцелуями, сжимать горло до синяков, и врываться в ее тело в дикой попытке подчинения.

А Кет умирала от нежности. От необходимости в нем. От радости, что он с ней наконец-то!

И когда Василий задвигался совсем уже жестоко, Кет смогла повернуть к нему лицо и встретиться с обветренными искусанными губами.

Кот сразу ответил, проникая ей в рот языком глубоко, подчиняя даже здесь. Кет застонала, теряя последний рассудок, растворяясь в своем мужчине, и отвечая только нежностью на жесткость, лаской на грубость, отдавая все до конца, до самого донышка сердца, содрогаясь в неожиданно накативших волнах болезненного удовольствия от происходящего.

И Кот, поймав ее спазмы, выругался еще грязнее, чем до этого, и улетел в бездну следом за ней, сжав  сильнее застонавшую от боли и удовольствия девушку.

Рывком вышел, застегнул джинсы, развернул к себе, приподнял за подбородок.

Кет смотрела в его яростные глаза, и слезы текли по щекам.

И она не могла сказать, отчего плачет. От боли? Удовольствия? Унижения? Счастья?

Он смотрел на нее какое-то время, а затем все так же не глядя, нажал кнопку, заставляя лифт ехать дальше.

- Ладно, бл*. Потом поговорим.