Майор и волшебница

 – Что сказал бы по этому поводу твой отец?

– А он ничего не сказал бы, – безмятежно ответила Линда, прямо-таки лучезарно улыбаясь. – Он бы просто остолбенел и потерял дар речи – дочка не просто в мундире русской гвардии, но и с военным орденом на груди, как вы все говорите, самым почетным солдатским… – Она чуточку посерьезнела. – Кто бы подумал, что мои умения можно поставить на службу войне…

– Мир у нас такой, чтоб его, – подумав, сказал я. – Сдается мне, нет в нем такого, что бы человек не исхитрился поставить на службу войне.

Она подошла вплотную, глянула мне в лицо вдруг ставшими печальными глазами:

– Теодор, это, конечно, глупо и нелепо… Но мне пару раз казалось: а вдруг ничего этого нет? Вдруг все это мне снится? А на самом деле я сейчас умираю от голода где-то на обочине? Очень уж все хорошо и спокойно…

– Глупости, – сказал я и поцеловал ее.

И, разумеется, не рассказал, что и меня пару раз за последний год посещала эта же нелепая, диковатая, абсурдная мысль: а вдруг ничего этого нет? Вдруг я сейчас подыхаю в грязном окопе где-нибудь в степях у Дона, и секунды предсмертного бреда растянулись в недели и месяцы? И все это мне мерещится: что в армии ввели погоны, что мы вот-вот добьем Германию? Прекрасно понимал, что это абсурд, но все равно бывало жутковато…

Орден не просто доставил большое удовольствие самой Линде (радовалась, как дите малое, офицерская дочка), но и пошел ей на пользу в других смыслах.

Когда она появилась там со Славой на груди, все изменилось. Были неписаные правила, которые строго соблюдались. Частенько командиры, имевшие такую возможность, своих ППЖ награждали, но, как правило, словно по какой-то традиции, медалью «За боевые заслуги». И приняло это такой размах, что медаль эту, когда речь шла о женщинах, прозвали «За половые заслуги».