Майор и волшебница

 – Чувствуется офицерская дочка, – и широко улыбнулся. – Завидую Фединому хладнокровию. Откровенность за откровенность. Лично мне было бы чуточку жутковато жить с такой девуш– кой.

– А ему вот – нет, – отрезала Линда.

– Я и говорю – завидую… – Он встал. – Ну, пойдемте? Отвезу вас.

– С вашего позволения, мы пойдем пешком, – решительно сказала Линда. – Времени у нас много, идти недалеко, и погода прекрасная…

– Воля ваша, честь имею! – он четко козырнул и вышел в коридор.

– Служба у человека такая, Линда, – примирительно сказал я.

 – Ты же офицерская дочка, должна понимать. Увы, мы с тобой сами дали повод…

– Да все я понимаю. Но неприятный осадок на душе… Пойдем?"

"На улицах уже появились первые «подснежники» – самые храбрые цивильные немцы, как правило, либо весьма преклонного, либо совсем юного возраста. Первые полагали, что терять им нечего, а вторые не умели еще толком бояться, зато военная техника их очень привлекала. Но подавляющее большинство прохожих составляли наши военные – и, что скрывать, чертовски приятно было идти рядом с такой девушкой, порой ловя откровенно завистливые взгляды: было мне тогда, не забывайте, от роду всего-то двадцать шесть годочков… В левой руке я нес сложенное пополам личное дело Линды (Радаев отдал-таки, когда мы уходили), которое я твердо намеревался, едва вернемся домой, к чертовой матери спалить в печке вместе со всеми ее немецкими документами.

И тогда, Радаев прав, перестанет существовать Линда Белофф, останется только Линда Белова…

Вот именно, Радаев… Чересчур уж щедрые авансы он Линде выдал.

Нет, я не сомневался, что все обещания он сдержит, но очень уж щедрые авансы, а он к таким никогда не был склонен. Поневоле думается, что тут есть какая-то потаенная подоплека. Может быть, я и ошибаюсь, но, вполне возможно, у него уже намечено для Линды какое-то конкретное задание, и чертовски важное – очень серьезное, раз он так щедр. Вполне может оказаться, что я угадал. Остается лишь верить, что никакой опасности для нее и в самом деле нет…

…Комдив всегда выполнял свои обещания, шла ли речь о поощрении, или о взыскании.

И никогда их выполнение не затягивал. Так что уже через сутки Линда вновь надолго задержалась у зеркала, но на сей раз не вертелась, как это было с формой, а стояла, любуясь новешеньким орденом Славы третьей степени на груди – слева, как полагается.

– У меня прежняя мысль, – сказал я, понаблюдав за ней довольно долго.