Князь. Война магов

Куда ни беги, а рано или поздно они все равно на наши земли явятся. Нам не о спасении думать нужно, а о том, как нежить эту истребить.

– Я биться готов, княже, живота не пощажу. Да как, коли не выйти нам отсель? Дверь, сказывают, заперта, прыгать высоко.

– Чего делать станем, Андрей Васильевич? – подошли молодые холопы.

Илья с жалостью добавил:

– Надобно было крынку пива прихватить. Бо в горле пересохло.

– Помолчи про воду, олух, – отвесил ему подзатыльник Пахом. – Без тебя тошно.

– Серебро пересчитал, князь? – снова подал голос боярин Калединов.

– Предусмотрительный, паскуда, – опять сплюнул Андрей. – И про это подумал. Грамотно он ловушку приготовил, все рассчитал. Для дураков – баня, для умных – колокольня. Итог же для всех один.

– Не обожгись, княже, – предупредил Изольд. – Свечи твои догорают.

Зверев кивнул, запалил от огарков три новые свечки, подогрел над огнем нижнюю часть и прилепил свечи к колоколу – чтобы не держать.

– Как думаешь, Пахом, а сколько в этом красавце веса?

– Мыслю, пудов шестьсот, не менее.

– Шестьсот… На шестнадцать… – Андрей громко присвистнул: – Без малого десять тонн! Как же балка такую тяжесть выдерживала?

– Толстая, княже… Из дуба выпилена, в воде выдержана. Ее, может статься, лет сто для прочности в реке выдерживали.

– Сто лет? – вскинулся Зверев. – Ну тогда боярин Федот Владиславович явно врет.

– Видать, как раз под этот колокол и строили. Тяжелый. В храме, что рядом с домом батюшки твого, колокола всего по пять пудов весом. Ты для своего княжества на полста пудов заказал. А тут – вона какой… По случаю такие не льют. Видать, задолго готовились. Али достался кому из достойных предков боярина нынешнего, а уж дети его расстарались повесить достойно.

– Лучше бы он на полста пудов был, – втиснулся в разговор Илья. – Маленький мы бы вчетвером обратно на балку подняли. Да так вдарили, что чертям в аду жарко бы стало.

– Не терзай себя, князь! И людей своих пожалей! – посоветовал снизу вампир. – Все едино моими станете. Хоть через муку, хоть без нее. Без воды оно тяжко сидеть. Особливо зная, что станет, как в беспамятство впадешь. Ибо в этот час я поднимусь к тебе да изопью, ако чашу царственную.