Князь. Война магов

О свете пришлось забыть – какой огонь в таком месте? Холопы затащили наверх лестницу, уложили на стропила, Пахом в темноте роздал всем по шматку изрядно переперченной ветчины, кому не по вкусу – предложил копченых лещей. Никто не согласился: поди разберись на ощупь с рыбьими костями.

– Эй, купец Чекалин, – окликнул нового знакомого Зверев. – Так что с твоим обозом здесь приключилось?

– С обозом? – Купец тяжко вздохнул: – Про сукно свое ныне и не ведаю. А славное было сукно, аглицкое, по пять гривен тюк.

Эх, как же я теперь артельщикам на глаза покажусь? Полторы сотни гривен, как одна копеечка…

– Так куда он делся-то, Семен?

– Ох, не ведаю, боярин. Мы как на ночлег-то встали, все ладно было. Костер развели, кулеш заварили. Укладываться начали. Я по нужде малой в сторону отошел – ан тут всадники невесть откуда примчались. Мыслишка у меня явилась: боярин Калединов нагнал, прикупиться желает. Тут ведь, сам знаешь, боярин, дорога малохоженая, купцы с красным товаром редко заглядывают.

– Не боярин, а князь! Слышь ты, смерд? Князь Сакульский, Андрей Васильевич! – судя по голосу, прикрикнул на купчишку Пахом.

– Ох, прости, княже, не гневись, бес попутал. Видел, что путник знатный, ан званием ошибся. Прости меня, несчастного, совсем разум мой в бочке сей помути…

– Что дальше было? – перебил его Зверев. – Приехали всадники, и..?

– А-а… Ну это… Порты я подтянул. Пока подвязывал, пока отряхивал – глянь, а один из этих всадников ночных возничего мого, тезку, Семена, за волосья вдруг взял, голову откинул да в горло и вцепился.

Ой, тут все как взвыли! А я понял: неладно тут что-то, – и по травке, по травке, в сторону и бежать. Сарай этот углядел, внутрь спрятался. Вдруг чую: копыта стучат. Округ они ездить начали. Говорит кто-то: «Сюда он бежал, видел я смертного у канавы. Прячется». Потом закричали они: «Выходи, выходи!» Опосля, слышу, спешились. Ну тут я искать начал, куды схорониться. Бочку нашел, в нее и забрался. А они ходили, ходили. Опосля опять слышу: «Поехали, завтра выследим. Куда он, пеший, денется? Будет ввечеру потеха веселая, охота с добычей». Ну после того пропали душегубы. Я, грешный, рассвета дождался, из схрона свого вылез, до обоза дошел – ан там и нет ничего. Ни коней, ни сукна, ни людишек моих, ни крови нетути. Ровно и не останавливался там никто. Остался я один-одинешенек. Ни добра, ни серебра, ни лошадей, ни куска хлеба – голод утолить.