Маг полуночи

Арей остро глянул на него:

– Ты ведь не телепат, нет? Ну-ка! Так я и думал: ты не подзеркаливаешь, зато, кажется, видишь ауры и энергетические потоки. Кроме того, у тебя особая связь с окружающим миром: стихии, предметы… Прекрасно, будем развивать этот дар. Закрой глаза! Нет, этого мало: завяжи их, чтобы не было искушения открыть их! Возьми вон ту черную ленту! Живее!

Не успел Мефодий прикоснуться к ленте, а та была уже у него на глазах, бесцеремонно врезавшись узлом в затылок. Лента была не просто непрозрачной.

"– Браво, синьор помидор! Рад, что ленте ты понравился. А еще лучше, что ты не знаешь ее истории. Поверь, что на всякого вчерашнего лопухоида она, история то бишь, действует удручающе. Но «меньше знаешь, лучше работаешь ложкой», как любила порой говорить одна моя знакомая отравительница, – услышал он голос Арея.

Мефодий коснулся пальцами ленты.

– Не паникуй! – приказал Арей. – Во всяком случае, теперь глаза тебе не помешают. В таких вещах они, поверь, лишние. А сейчас делай то, что я тебе скажу. Пусть твое сознание станет пустым. Представь, что ты стоишь перед спокойным, зеркальным прудом и видишь все вещи отраженными.

Мефодий честно попытался представить себе пруд. Черная вода, кувшинки, лягушки в камышах.

– А вот лягушек я не просил! Это чистая самодеятельность.

– Не знаю! – сказал Мефодий.

– Думай!

– Карандаш, нет? Тогда кожаная папка? Пепельница? – безнадежно спросил Мефодий.

– Ты пытаешься вспомнить, что лежало у меня на столе. Это не тот путь. Смотри на воду! Сосредоточься! Ну!.. В тебе это есть, или я не требовал бы невозможного! И не пытайся подглядеть. Поверь – это бесполезно.

Мефодий всмотрелся в черную воду воображаемого пруда. Он всматривался и ничего не видел.

– Не напрягайся! Никаких лишних усилий. Просто смотри, и все! Видишь? – сердито спросил Арей.

– Нет.

– Арей, ты его запугал. Как наш малыш может расслабиться, когда ты чуть не прибил его своим дурацким светильником? Можно, я загадаю? Меф, сколько пальцев я показываю? – крикнула Улита, заглядывая из приемной.

– Один средний, – даже не оборачиваясь, уныло сказал Меф.

– Вот видишь! Правильно, один.