Хирургия мести

И несоответствие между тем образом, что у нее в голове, и тем, что есть на самом деле, ее с ума и сводит. Может, ей к специалисту?

— К какому? — вздохнул Захар. — К психологу? Мы пробовали. Сказал, что у нее нет проблем в том понимании, что обычно приводит людей за специализированной помощью.

— Но что-то же надо делать.

— Ну подскажи, что, — почти с вызовом отозвался он.

— А рукописи твои редактировать, например?

— Что?! Да ты с ума сошла! Я ей как-то отрывок показал — знаешь, что она сделала? Переписала по-своему и обиделась, когда я отказался вставить это в книгу.

Ты ведь знаешь Настю — она разбирается во всем, если ее послушать. А если вдруг не разбирается — то непременно сядет и разберется. Только она не оценивает себя критично, вот в чем проблема. Ей только кажется, что она такая умная, способная, талантливая. На самом деле она обычная трудяга, которая может выполнять хорошо поставленную задачу — не более. Но у Насти самооценка очень завышена."

"— Не сказала бы, — возразила я. — Как по мне, так наоборот, скорее.

Она себя не принимает, потому и пытается создать новый образ. Подает себя такой, какой хотела бы видеть — именно что умной, способной, талантливой и все на лету схватывающей, просто очень несчастной и непонятой. Нет, она умная, тут никто не спорит — но перегибать-то зачем? Мне вообще кажется, что Настя таким образом привлекает к себе внимание — и все. Ей на самом деле вполне удобно, но хочется еще, чтобы вокруг все под ее дудку плясали. И обвинять близких в черствости и бездействии — лучший способ внушить им чувство вины и заставить их оставаться рядом.

— Я тебе, Стася, честно скажу — не знаю, что делать, не знаю, как дальше жить. Нам стало вместе совершенно невозможно, я ее раздражаю, она — меня. Мы ведь даже за стол вместе не садимся теперь, ни на завтрак, ни в обед, ни вечером. Вчера это ради тебя все было, показуха такая…

Захар вдруг закрыл лицо руками, и плечи его затряслись. Это удивило меня до немоты — он плакал. Лавров был мягким человеком, но никогда прежде я не видела его в таком состоянии.

— Захар… это пройдет. Просто такой момент… — попыталась я, но он помотал головой:

— Нет, Стася, это не момент. Момент не длится десять лет. Я не могу больше, у меня тоже нет жизни рядом с ней. Она не живет сама и не дает мне. Я постоянно в чем-то виноват, сколько же можно…

Я не нашлась, что ему ответить.

Развод одинаково больно ударит и по нему, и по ней, что бы оба при этом ни говорили.