Мачо чужой мечты

— Забилась неведомо куда, — не слыша меня, токовал Коэн, — ни привета, ни ответа, я хотел ее найти, но не сумел. Первым делом кинулся к ней домой, ключи у меня остались, давно следовало вернуть связку, да все недосуг было.

Владимир открыл дверь и сразу понял: хозяйки нет. В помещении царили непривычная чистота и тишина. Из просторной гардеробной исчезла часть вещей, в ванной, в стакане, одиноко маячила забытая зубная щетка, вот на кухне осталась утварь, но холодильник был отключен.

Коэн попытался связаться с Юлей по телефону, но все номера, даже тот, который Юля сообщала лишь близким знакомым, оказались «убиты».

Через месяц буря улеглась, об Анчарове, его несчастной жене и ребенке забыли, про Чупинину тоже не вспоминали, даже сотрудники из «Резонанса» перестали ахать и охать, появились новые сенсации и другие герои газетных статей.

Но напрасно Коэн вздрагивал от каждого звонка, Чупинина не появлялась. Владимир с горя завел любовницу, потом вторую, третью, только ничего хорошего из этого не вышло.

— П-п-пойми, — пьяно заикался Коэн, — т-т-таких, как Юлька, нет.

Вымолвив последнюю фразу, журналюга икнул, снова опустошил фужер и попытался сфокусировать взор.

— Слышь, Вань, ищо нету?

Мне следовало ответить: «Вам хватит, помните о том, что находитесь в чужом доме», — но я малодушно кивнул и достал из шкафчика хрустальный штоф.

— С-с-супер, — просвистел репортеришка, — догонюсь и поеду!

— Сделай одолжение, — решился я, — не пиши про метеорит!

— Дерьмо вопрос, — икнул Коэн, — я ценю хорошее отношение, ты ко мне с душой, и я к тебе по-человечески.

Мысленно перекрестившись, я наклонил штоф над бокалом, по щеке Владимира внезапно поползла слеза.

— В-вань! Как мне плохо!

— Успокойся, — похлопал я журналиста по плечу, — будет еще и на твоей улице праздник, найдется Юля.

Коэн влил в себя очередную порцию коньяка и потряс головой.