Лозоходец

Тело болит, каждая клеточка, и, кажется, нет возможности подняться. Ноги распухли, руки горят огнём. А ещё голод. Варево, которое и супом-то назвать можно с большой натяжкой, совершенно не питает истощённый организм.

С трудом удаётся открыть глаза. Вокруг, цепляясь за спинки нар, кряхтя и постанывая, просыпается народ. В валенки вчера насыпало изрядно снега, а снять их нельзя, холодно. Печурка тепла даёт мало, экономят дрова. Сосульки не висят над нами и то хорошо. Изо рта вырываются струйки пара. Если вечером бараки хоть как-то прогреваются или кажутся тёплыми после работы на морозе, то к утру становится совсем зябко.

Через одну кровать от меня, странно задрав голову, лежит мужик, всклокоченная бородёнка смотрит в потолок, глаза прикрыты. Неужели не слышал, когда нас будить стали? Его сосед, тоже обратил внимание на странную неподвижность. Он пощупал руку мужика, приложил ладонь к шее и печально покачал головой.

– Готов…

Более не обращая на него внимания, идёт к выходу. Собираемся и мы, позже конвоиры заберут труп.

– Не гляди, – я взял его за руку, уводя от нар.

Норму мы вчера не выполнили: мне триста грамм хлеба, Паше и Васе того меньше. Бывший студент бережно, над тарелкой, чтобы не просыпалось и крошки, ломает свой кусочек, размачивая в супе. Так вкуснее. Долго, тщательно пережёвывает каждый глоточек баланды.

Я огляделся вокруг: кто жевал свой паёк хлеба, запивая супом, почти давясь, от голода откусывая большими ломтями; кто-то, наоборот, подолгу смаковал свою порцию, рассасывая хлеб во рту, словно конфету, и, жмурясь от удовольствия, подбирал со стола оброненные крошки заскорузлыми пальцами, затем отправляя их в рот.

Сегодня нас отсылают на прииск, Пашка и Вася снова идут валить лес. Лёгкая работа, для «доходяг».

Нас делят на пятёрки, записывая фамилии. Работа с золотом, вдруг уворуем у родного края крупинку. Рядом собирается конвой, недовольно поглядывая в нашу сторону.

Дорога долгая, а потому нас стараются поскорее отправить. Открываются ворота, рядом идёт охрана с собаками – злобными тварями, что готовы вцепиться в глотку по первому приказу хозяина, они обучены убивать.

Со мной в шеренге примостился Григорий, за ним Миша.

– Как ты выдерживаешь работу на шахте? – спросил я у Гриши.

Он печально улыбнулся:

– Захочешь есть и не то осилишь.