Канарейка для Ястреба. Реальная Жизнь.

Короткая пауза и Гринвуд резко отрывает меня от себя. Открывает глаза и я нарываюсь на стальной взгляд, стремительно приближающийся к графитовому оттенку.

— С этого дня для всех ты моя женщина. Следить и отлавливать тебя из-под левых мужиков по подворотням я больше не собираюсь. Посмеешь нарушить договоренность и своенравничать, пеняй на себя. Выводить меня не советую. Тебе не понравиться то, что я с тобой сделаю.

В растерянности смотрю на этого мужчину. Свинцовые глаза выглядят пугающе. В них я вижу голод и жажду.

— Не кипишуй, Адик, — в ответ на мои мысли продолжает свой монолог, отводит взгляд и сцепляет зубы, — Я не заставляю тебя с собой трахаться. Я даю тебе время, чтобы ты сама пришла ко мне. И ты, бл*ь, придешь ко мне!

— Фил, я…

Выбрасывает руку и ловит пятерней мое лицо, заткнув рот, приближает к своему.

— Ни. Слова. Иначе вы*бу. Ушла. Сейчас.

Дважды мне повторять не нужно, вылетаю из машины и спотыкаясь бегу к своему подъезду.

Кажется, что все демоны ада мчаться за мной и огненный взгляд простреливает спину.

Глава 37

Время бежит и течет ручейком. Дни сменяются, пролетают в обычной беготне и суете скопляясь и превращаясь в месяцы.

Работа — дом-уход за матерью. Нет просвета. Нет надежды.

Устала. От всего. От всех.

Заканчиваю последнюю строчку на грубой материи. И слышу обычное:

— Бай — бай, Адель.

— До завтра, Роза.

Быстренько преодолеваю попадающихся на пути девчонок — сотрудниц и вылетаю на улицу.

Сажусь в черный трак, дожидающийся меня на обычном месте.

Фил заводит двигатель. Наш ритуал — молчанка длится уже черт знает сколько времени.

Я бросаю взгляд на руки хмурого мужчины, мозолистые и натруженные с набитыми татухами на фалангах, рассказывающие многое о своем носителе знающим людям.

Рассматриваю его без стеснения. Не таясь. Я привыкла к своему телохранителю за эти месяцы. Именно так. Мой защитник родом из детства.

Несмотря на огненный нрав, я вижу в нем надежное плечо, о которое могу опереться в сложный час.

Образовывала Гринвуда улица, отсюда и резкость, неотесанность, жаргон.

Фил о себе не рассказывает, но земля слухами полна.

Все знают, что Гринвуд был беспризорником. Сложная, жестокая судьба. Фил не знал ласки…

Вроде, был у него отец, который в пьяном угаре избил его железной цепью до полусмерти, оставив шрам на лице, разорвав губы в кровь.