Ловелас для брюнетки

Кто? Я курица? Ах, ты… Да я за это тебе такую райскую жизнь устрою – будешь вспоминать и вздрагивать при малейшем шорохе! Прямо бесит до посинения и позеленения, от чего я закипаю еще больше.

– Передай ему, – излишне громко говорю улыбающемуся Захару, чтобы некоторые сволочи на другом конце прекрасно услышали мою гневную тираду, – что за «курицу» ответит.

– Не понял, – в трубке раздается удивленный голос Валевского. – Она что, рядом?

– Ага, – смеется Захар, ничуть не впечатляясь моим гневом. – И передает тебе пламенный привет, Ромаха.

Секундная пауза, а после Захар резко отодвигает руку в сторону вместе с телефоном и морщится, так как из динамика раздается истошный вопль раненого вепря:

– Гончаров! – хотя, нет, он не вопит, и даже не орет. В моем лексиконе не находится слова, чтобы описать этот громогласный рёв, который слышат, наверное, даже соседи через стенку. – Ты своей смертью точно не умрешь!

Все прыскают со смеху, кроме меня – что-то не тянет меня на веселье, даже несмотря на то, что Валевский попал в столь щекотливое положение.

И после этого он еще хочет от меня какой-то помощи?

Глава 5

– Пожалей Настену, – продолжает ржать Гончаров, правда, моя кислая физиономия его все-таки впечатляет, и он, извинившись, выходит из кухни.

Слава Богу, а то очередного ора Валевского я просто не выдержу! Вроде и нет его поблизости, а все равно он рядом – то в кабинете два часа назад, то в моих дурацких мыслях, а теперь еще и по телефону. Хоть на край света от него беги!

– Чего ты так взъелась на Рому? – Настена, как обычно, поражает меня своей наивностью и добротой.

– Потому что он, – я намерено делаю паузу, округляя глаза и глядя прямо на свою любимую подружку, – напыщенный павлин! – заканчиваю с довольным видом, после чего засовываю в рот кусок мяса, прогоняя непрошенные мысли и решая не расстраиваться из-за какого-то идиота, который возомнил себя пупом Земли.

– По-моему, ты ошибаешься насчет него, – Настя продолжает вещать своим спокойным тоном, вызывая лишь ехидную и кривую ухмылку на моем лице.

– Птичка, ты меня иногда поражаешь, – фыркаю, снова засовывая кусок мяса в рот. – Нельзя же быть настолько доброй. Вот скажи, что в нем хорошего? Но только так, чтобы я впечатлилась.

– Он верный друг, милый парень, очень веселый и позитивный, – она, как ни в чем не бывало, произносит слова одно за другим, как скороговорку, а у меня рука с вилкой застывает в воздухе, а дар речи на несколько секунд пропадает напрочь.